Кьюлаэра удивленно посмотрел на нее, снова принялся ворчать и пробиваться по снегу вперед. Но, оглянувшись на Китишейн, он все-таки не смог сдержать улыбки.

Шагать становилось все труднее, все сильнее и резче дул ветер. Потом начал падать снег, который Кьюлаэра чувствовал только ладонями; даже пальцы ног его не мерзли в бронзовых башмаках, которые ему выковал Кудесник. Китишейн, чтобы защититься от ветра, жалась к его спине, гномы держались за ней. Последним шел Миротворец. Пробираясь через сугробы, он не опускал головы. Ветер развевал его длинные седые волосы, но он не желал показывать, что ему холодно. В эту ночь у костра Кьюлаэра, казалось, окончательно смирился со своей судьбой; он смеялся и болтал, отвечал дерзостями на придирки Йокота, а потом лег у огня и напомнил гному, чтобы тот разбудил его, когда наступит время его стражи, но, когда друзья уснули и задышали спокойно, а гном погрузился в глубокий транс, Кьюлаэра медленно перекатился на бок, потом еще дальше, чтобы гном его не видел, очень осторожно и медленно, чтобы не нарушить шаманского созерцания, в каких бы таинственных мирах ни витал сейчас гном. Удалившись на достаточное расстояние, Кьюлаэра поднялся и тихо ушел во мрак хвойного леса. Он бесшумно удалялся от лагеря, пока свет костра не исчез за его спиной. Тогда он зашагал быстрее и скоро вышел из-под сосен на широкий, не защищенный от ветра, открытый свету звезд склон. Здесь он глубоко вздохнул и улыбнулся чувству свободы. Он поднял глаза, отыскал Полярную звезду, повернулся к ней спиной и быстро зашагал на юг.

Тропа поворачивала к огромным валунам. Он шел против ветра и думал, что скоро камни прикроют его. Между ними ветер дул тише. Кьюлаэра успокоился, он шел петляя, выбирая места, где поменьше снега. Скоро наконец, уйдя за громадные камни, Кьюлаэра вышел на открытое место и замер, увидев перед собой седовласую фигуру в черном одеянии.

Мудрец насмешливо улыбался.

— Как... как ты сюда попал, Миротворец? — запинаясь, проговорил Кьюлаэра.

— Очень быстро, уверяю тебя.

— Но как?

И только теперь Кьюлаэра понял, насколько бессмысленным было задавать этот вопрос шаману, и решил задать другой вопрос:

— Как ты узнал, что я убежал? Ты спал!

— Я никогда не сплю настолько глубоко, чтобы не знать, где ты находишься, — заверил его Миротворец. — С этой ночи я буду следить за каждым твоим шагом, Кьюлаэра, не важно, как крепко буду я спать! Пойдем вернемся к нашим друзьям. Было бы предательством бросить их в этом диком краю.

В его словах не было ни малейшей угрозы, но, произнося их, он обеими руками сжимал посох, и выражение его глаз напомнило Кьюлаэре о том, как всякий раз он оказывался слаб по сравнению с учителем. В какой-то момент ощущение магических доспехов на теле чуть не вынудило воина к спору, сопротивлению, а воспоминания о тысячах побоев вдруг ожили так ярко, что дали бы достаточно злобы для броска, но он также вспомнил, как ему достались эти доспехи, как они с Миротворцем плечом к плечу встречали опасности, и понял, что не способен испытать даже самой легкой неприязни к старику. Он вздохнул и сдался:

— Как скажешь, Миротворец. Значит, назад. В лагерь.

Мудрец рассмеялся, похлопал его по плечу, и они пошли назад, туда, где лежали огромные валуны.

— Это надо сделать, Миротворец! Молодые расы не могут ждать! За каждый час нашего промедления посланцы Боленкара подкупают еще одного гнома, еще одного эльфа, еще одного человека! Лишний день отсрочки — это одной битвой больше. Так и до лишней войны недалеко. Надо идти на юг!

— На юг надо будет идти тогда, когда мы сможем победить, — поправлял его мудрец.