— Пусть будет так, как пожелал этот глупец, — я лично сражусь с ним в поединке.

— Нет, мой король! — испуганно воскликнул Мэлконсэй. Но Орамора нельзя было остановить.

— Пусть ждет меня со своим мечом во дворе. Хоть он и не сможет признать, что я выше его, зато смогут его спутники, когда увидят его труп. — Он улыбнулся в предвкушении победы. — С радостью убью дурака, которому хватило ума бросить мне вызов.

Китишейн тревожно посмотрела на Кьюлаэру, а тот лишь кивнул с мрачным удовлетворением. Она оглянулась на Миротворца — тот смотрел на Кьюлаэру с гордостью и одобрением. В отчаянии она повернулась к Луа:

— Хоть кто-нибудь тут есть, кто в своем уме?

— Мужчины всегда так! — Девушка-гном дрожала от волнения. — Теперь они будут заниматься мужскими делами и колотить друг дружку до смерти. — Она повернулась к Йокоту. — Ты никак не можешь их остановить?

— Кто, я? Спасти жизнь мерзавцу, который так жестоко обращался с тобой?

— Все уже забыто! Теперь бы он не вел себя так! О Йокот, умоляю...

— Не умоляй. — Он прервал ее резким взмахом руки. — Этот бахвал спас мне жизнь, а я спас жизнь ему — о чем еще говорить. Если смогу, я ему помогу, конечно, если ему это потребуется.

Солдаты повели их во внутренний двор. Китишейн бежала рядом с Кьюлаэрой и повторяла:

— С ума сошел? Чтобы ты, лесной житель, сошелся в поединке с королем? У него щит и доспехи! А что есть у тебя?

— Меч, — отвечал Кьюлаэра, — и искусство, которому меня обучил Миротворец. Ты не веришь в пользу наших упражнений, Китишейн?

— Верю, — сказала та, — но доспехи!

— Я буду драться за справедливость. Впервые. — Кьюлаэра улыбнулся. Он просто сиял. — Странное это чувство, Китишейн, но очень приятное.

— То, что ты на стороне справедливости, не защитит тебя от меча, выкованного богом!

— Возможно. — Кьюлаэра посмотрел на нее диковато, взглядом человека, который предчувствует свою судьбу — Но бог, выковавший этот меч, несомненно, недоволен его владельцем. Возможно, он сделает меня орудием возмездия.

— А может, ему плевать на все это! Аграпакс никогда не интересовался ничем, помимо своего искусства, если легенды не врут!

— Тогда будем надеяться, что я стану произведением его искусства.

— Кьюлаэра, образумься! Встань перед королем на колени и попроси у него пощады — может быть, он сохранит тебе жизнь!

— А что тогда будет с крестьянами в долине? С их детьми? — Кьюлаэра снова посмотрел на нее тем же странным взглядом. — Выживут ли они, когда наступит зима, когда станет холодно, в своих потертых одежонках, промерзшие до костей, ослабевшие от голода?

— Плевать мне на крестьян! — кричала Китишейн, хоть у нее и защемило сердце. — Я за тебя боюсь!

Кьюлаэра остановился так резко, что солдаты, шедшие позади, наткнулись на него и зарычали, но он не обратил на них внимания. Он впился глазами в Китишейн.

— Ты? Ты правда за меня боишься?

Она посмотрела на него и смущенно потупила взор.

— Ко... конечно, боюсь, Кьюлаэра! Мы — товарищи, мы сражаемся плечом к плечу!

— И все? — спросил он со странной настойчивостью.

— А что же еще? — ответила она, не поднимая глаз.

— Да, — тихо согласился он. — Действительно, что же еще?

Китишейн устремила на Кьюлаэру встревоженный взгляд, но в его глазах не было обиды, лишь неожиданные страсть и преданность.