|
– Микеланджело не каменотес. Он скульптор. – Ничего не значит. На каких условиях поступает он во дворец? – Вы не совсем понимаете, мессере; жалованья платить ему не будут. – Не будут платить жалованья! Значит, еще год пропадает. – Великолепный пригласил Микеланджело жить у него во дворце. Микеланджело будет там на положении члена семейства. Он будет есть за одним столом с великими мира сего… – Кто ест за одним столом с великими, тому рано или поздно выбьют глаз вишневой косточкой! – Он будет набираться знаний в Платоновской академии, у самых мудрых ученых Италии, – невозмутимо продолжал Граначчи. – И он получит для работы мрамор. – Мрамор, – простонал Лодовико, как будто это слово означало проклятие. – Вы не можете отказаться и не пойти разговаривать с Великолепным. – Я, конечно, пойду, – согласился Лодовико. – Что мне остается делать? Но не нравится мне это, ох, как не нравится. Во дворце, когда отец стоял перед Лоренцо бок о бок с сыном, он показался Микеланджело смиренным, почти жалким. И Микеланджело было больно за него. – Буонарроти Симони, нам хотелось бы, чтобы Микеланджело жил с нами здесь и стал скульптором. Он будет обеспечен у нас буквально всем. Согласны ли вы отдать мальчика? – Мессере Великолепный, я не мыслю возможности отказать вам, – ответил Лодовико и низко поклонился. – Не только Микеланджело, но все мы душой и телом в вашей воле, ваше великолепие. – Хорошо. Чем вы занимаетесь? – Я никогда не занимался ни ремеслом, ни торговлей. Я жил на свои скудные доходы с небольших имений, которые мне оставили предки. – Тогда воспользуйтесь моей помощью. Подумайте, нет ли чего нибудь такого, что я могу для вас сделать. Я буду отстаивать ваши интересы во Флоренции всеми своими силами. Лодовико посмотрел сначала на сына, потом куда то в сторону. – Я ничего не умею, я умею лишь читать и писать. В таможне только что скончался один из компаньонов Марко Пуччи, и я был бы рад занять его место. – В таможне! Да ведь там платят всего восемь скуди в месяц. – Насколько я понимаю, такой пост мне будет вполне по силам. Лоренцо вскинул руки и замахал ими, словно стряхивал с пальцев воду. – Я ожидал, что вы запросите значительно больше. Но если вы хотите сделаться компаньоном Марко Пуччи – что ж, вы будете им. И он повернулся к Микеланджело, который стоял, закусив губы. Теплая улыбка озарила его грубоватое смуглое лицо. – Сегодня исполнилось шестьдесят лет с того дня, как мой дед Козимо пригласил в свой дом Донателло, чтобы изваять большую бронзовую статую Давида. Часть третья «Дворец» 1 Паж провел его по парадной лестнице в коридор, а потом в покои, выходившие окнами на главный двор. Паж постучал в дверь. Ее отворил Бертольдо. – Рад тебя видеть, Микеланджело, в своем убежище. Великолепный полагает, что дни мои сочтены и поэтому мае надлежит заниматься с тобой даже в те часы, когда я сплю. Комната, в которой оказался теперь Микеланджело, имела форму буквы Г и как бы распадалась на две половины. Здесь были две деревянные кровати с белыми нарядными одеялами, поверх которых стлались красные, в ногах у каждой кровати стоял сундук. Кровать Бертольдо помещалась в длинной части буквы Г; над изголовьем ее, покрывая стены, пестрели шпалеры с изображеньями дворца Синьории. На сгибе буквы Г, с внутренней стороны, возвышался большой поставец: он был наполнен книгами Бертольдо, включая его собственные сочинения по кулинарии, переплетенные в свиную кожу, тут же хранились бронзовые подсвечники, работать над которыми он помогал Донателло, и восковые и глиняные модели большинства его скульптур. |
