Афанасий Максимыч сказал чистую правду: дорога была подготовлена на совесть. Лошади и сани, ямщики и конвойные казаки сменялись мгновенно, не давая Шурику с Игнатием Корнеичем ни секунды лишнего времени сверх того, что требовалось на харчевание. До Воронежа они домчались на санях, а далее, там где санный путь был уже совершенно истреблен неугомонно-жарким солнцем и теплыми южными ветрами, понеслись верхами.

    Дыхание юга ощущалось изо дня в день все полнее и полнее. Шурику, привыкшему к заморозкам, накатывавшим вплоть до самого июня, была в диковинку ранняя южная весна, одевавшая мир зеленью, когда в Вологде только еще робко подавала голосок первая капель. Вот жаль, смотреть на это диво особенно было некогда…

    Не задерживаясь и бойко меняя лошадей, отряд за десять с небольшим дней одолел расстояние от Суздаля до границ Крымского ханства, что, по словам Игнатия Корнеича, являлось абсолютным рекордом, а после еще за трое суток достиг Феодосии.

    Задержки не наметилось и здесь. Помощник Игнатия Корнеича, с которым они встретились в первый же день, оставив утомленных скачкой лошадей в караван-сарае, сразу же проводил их на греческий корабль, совершенно готовый к отходу. Капитан, соблазненный солидной мерой золота, согласился задержаться в Феодосии, ожидая богатых московских купцов, направляющихся в Италию, хотя трюма его парусника были освобождены от груза еще неделю назад. Тут же, к обоюдному согласию сторон, они сговорились об окончательной проездной таксе и времени отправления. Отойти решили через сутки…

    - Надо же нам хоть немного отдохнуть, - сказал Игнатий Корнеич, когда хозяин, поставив перед ними тарелки с шашлыком и кувшин вина, удалился. - Не железные, чай, такую дорогу за один присест одолеть!

    Шурик согласно кивнул, взял шампур и, следуя примеру казаков, сидевших неподалеку от них, зубами снял кусок мяса.

    - Время есть? - спросил он, пережевав ароматную, обильно сдобренную специями баранину и запив это чудо полновесным глотком вина.

    - Есть! Теперь уже есть! - убежденно ответил купец. - Главное для нас было до Греции корабль поймать, а дальше уж все должно пойти как по маслу. Если Бог даст. Добраться от Греции до Италии - уже намного проще, а уж между Италией и Марселем торговые суда ходят ровно как купеческие обозы между Москвой и Тверью: по десять штук каждый день. Там я проблем и вовсе никаких не предвижу! Да нет, все нормально будет! - тверже прежнего сказал он. - Месяца через два-три, шевалье, вы уже ступите на берег своей родной Франции!

    Рассмеявшись, Шурик поперхнулся очередным куском шашлыка, а откашлявшись, задал-таки вопрос, мучивший его от самого Суздаля, но так и не пущенный на язык до сего момента:

    - Игнатий Корнеич, а вы меня прямо до Марселя провожать собираетесь? Или как?

    - Или как, - не раздумывая, ответил купец, уловил отблеск разочарования в глазах юноши и прибавил: - Ты, Александра Михайлович, на меня не обижайся! И не думай, что мне до дорожки твоей никакого дела нет. Есть мне до нее дело, и дело это, может статься, самое важное из всех, что мне выпадали! То, что мне на суде Божьем главным оправданием жизни моей, во многом беспутной, станет. Но… - Он сделал паузу, многозначительно качнув шампуром из стороны в сторону, потом снял с него последний кусочек баранины и, расправившись с ним. продолжил: - Не забывай и о врагах наших - коварных французах! Не забывай, чему я тебя учил: считать противника глупее себя - самая страшная ошибка из всех возможных! Я эту мудрость всей жизнью своей опробовал. И везде: и в торговле, и на войне - она одинаково верной оказывалась!

    Шурик, действительно слышавший это уже не раз и не два, терпеливо ожидал продолжения.