Шурик, действительно слышавший это уже не раз и не два, терпеливо ожидал продолжения.

    - Так вот и получается: если же хочу я сам на первую встречу с тобой в Женеву явиться, а я этого и в самом деле хочу, то в Марселе подле тебя мелькать мне никак нельзя, - последовало продолжение. - А ну как приметит кто нас да запомнит? А после еще раз, уже в Швейцарии, увидит? Ты головой-то качаешь в принципе правильно: маловероятно это! Очень маловероятно! Но Сатана, Александра Михайлович, который никогда не дремлет, подобные шуточки обожает просто страсть как! Это ты тоже должен запомнить крепко-накрепко, если хочешь иметь хотя бы минимальный шанс еще раз Вологду свою родную повидать.

    Шурик дожевал баранину, обдумывая слова купца, пришел к выводу, что Игнатий Корнеич, как всегда, прав, и, вздохнув, пожал плечами, капитулируя перед его аргументами.

    - Да ты не робей! - улыбнулся старшой, пытаясь подсластить пилюлю. - Покуда до Франции не доберешься, один не останешься! Ятебя до Греции провожу, а там сдам на руки своему хорошему знакомому, русскому, православному человеку, который единственный за пределами России о миссии твоей знает. Он нас уже с месяц там поджидает, дальнейший путь подготавливая. С ним-то ты до Марселя и доберешься. А там еще один наш человек обосновался, но он-то как раз про тебя ничего не ведает, потому как находится непосредственно в самой Франции и раскрывать ему суть дела нашего тайного крайне опасно. И ему тебя представят как самого настоящего француза, возвращающегося из-за границы. Об истинной же природе твоей он ничего знать не должен!

    - А зачем он вообще нужен, человек этот? - поинтересовался разведчик, не слыхавший прежде ничего подобного.

    - А затем он нужен, головушка твоя садовая, что во Францию ты явишься, считай, голым! Ни одежды у тебя местной не будет, ни коня, ни прочего необходимого снаряжения. Одно только оружие с собой и везешь, да еще перстень этот вот. - Он указал на простенький, неброский перстень, украшавший безымянный палец юноши. - Можно, конечно, купить все самому, но ты ведь по незнанию-то таких покупок наделать можешь, что не то что в Париже себя за дворянина выдать не сумеешь, не доберешься вовсе до того Парижа! Нет, этот человек нам обязательно нужен. Он тебя там встретит и снарядит достоверно, чтобы смотрелся ты подлинным шевалье д'Артаньяном из Гаскони, а не шутом ярмарочным, шпагу со шпорами нацепившим.

    Шурик слушал купца, печально размышляя о законченной своей серости. О том, что он даже и не подозревал прежде, какие силы подключены к операции по его заброске во Францию, о том, сколько людей рисковали (и продолжают рисковать!) жизнями ради того, чтобы он смог добраться до Парижа и выполнить там свою миссию. Разумеется, секретность операции не была для него новостью. Она просматривалась буквально во всем. И в его купеческом платье, которое должно было смениться на костюм французского дворянина лишь в самый последний момент. И в Прасковье, надежно спеленатой вместе с Маркизой (так он теперь стал звать шпагу Старого Маркиза, тоже прихваченную с собой) и укрытой среди багажа, равно как и пара отменных булатных златоустовских кинжалов и четыре пистолета ювелирной, тульской работы. И в десятках других мелочей. Однако истинный масштаб работы, проделанной за год, последние три месяца и вершимой по сей день, был ему неведом…

    Он перебросил взгляд на морскую равнину, неуловимо медленно менявшую цвет под лучами заходящего солнца, потом на греческий парусник, матросы которого, благополучно проспав полуденную жару, начинали понемногу суетиться, изготовляя корабль к отходу…

    Купец тем временем расплескал остатки вина по серебряным кубкам и, взяв свой, улыбнулся Шурику:

    - Ну, разведка, изречешь ли здравицу, что ли?

    - Не изречешь ли здравицу, - усмехнулся шевалье д'Артаньян, также поднимая хмельную чашу, - а произнесешь ли тост! Ну или же спич.