Бой закончился, ибо соперники мушкетеров были уже повержены. Арамис, пришедший на помощь Портосу, помог ему разделаться с двумя гвардейцами, а Атос безо всякой помощи поставил крест на трех своих оппонентах, причем последний из них, оставшись в одиночестве, предпочел сдаться на милость победителя, не испытывая более судьбу. Теперь он вместе с двумя своими товарищами оказывал помощь тяжелораненым. Окинув быстрым взглядом поле боя, псевдогасконец сделал себе комплимент, поняв, что поступил правильно, не убив ни де Жюссака, ни другого гвардейца. Вообще-то такая мысль посещала его, и д'Артаньян полагал, что можно было бы попытаться припугнуть мушкетеров, продемонстрировав, с кем они связались. Однако уже по ходу боя разведчик решил проявить сдержанность, не ознаменовывая свое появление в Париже целой россыпью трупов. В конце концов, для начала неплохо бы разобраться, что тут к чему и стоит ли так вот легко и непринужденно отправлять на тот свет всех, с кем ты не поладил. Судя по всему, не стоит, ибо сами мушкетеры этого делать не стали: из восьми гвардейцев, вступивших в бой, убитыми оказались только двое. Пятеро были ранены, и один просто отдал шпагу Атосу, признав себя побежденным.

    Мушкетеры уже зачехлили свои шпаги и успели полюбоваться финалом поединка д'Артаньяна и де Жюссака. На чьей стороне находились их симпатии, сомнений не было! Сообразив, что нужно ловить момент, разведчик подобрал-таки свой кинжал, вложил его в ножны, равно как и шпагу, и, приняв позу, исполненную благородства и решимости, сказал:

    - Господа! Теперь, когда мы уладили вашу небольшую проблему с этими мсье, не угодно ли вам вернуться к нашим делам?

    - К нашим делам? - переспросил Атос. - То есть вам, сударь, угодно возобновить нашу дуэль?

    - Как вы уже успели заметить, господа, - д'Артаньян сделал широкий жест в сторону поверженного лейтенанта, - я не привык отказывать в сатисфакции всем, кто имеет ко мне те или иные претензии!

    - Отлично сказано, черт возьми! - воскликнул Портос.

    - Да, - согласился Атос. - Сказано человеком воистину благородным, привыкшим сверять каждый удар своего сердца с велениями долга и чести! Однако, сударь…

    Он посмотрел на своих товарищей и вновь обратил взор на псевдогасконца. Три мушкетера стояли рядом подле ступеней монастыря, разведчик, положивший ладонь на эфес Прасковьи, - в двух шагах напротив них. Уцелевшие в схватке гвардейцы перетащили своих товарищей к монастырской ограде и отправились на поиски транспорта, пригодного для перевозки раненых в казарму или же лазарет. Убитых оставили лежать посреди площади, благо их путь был гораздо короче - всего-то до ворот монастырской церквушки, откуда им предстояло переместиться прямиком на кладбище, к месту своего окончательного упокоения. Цветочные же торговки, наезд на которых и послужил отправной точкой поединка, боязливо выглядывали из калитки скверика, в котором они схоронились во время схватки, дабы не угодить под удар разгоряченного клинка.

    Густая листва деревьев, возвышавшихся над монастырской оградой, купалась в ярких солнечных лучах полуденного светила, безраздельно властвовавшего в радостном июльском парижском небе пронзительно-голубого цвета…

    - Однако, сударь, - продолжил Атос, - у королевских мушкетеров нет привычки скрещивать шпаги с людьми, бившимися с ними рука об руку. Поэтому чего я и мои товарищи предлагаем вам забыть обо всех обидах, вольно или невольно нанесенных нами друг другу, и отметить победу над приспешниками его высокопреосвященства в одной прелестной таверне, расположенной неподалеку отсюда. Не так ли, друзья? - Он посмотрел на Арамиса с Портосом.

    - Истинно так, Атос, - согласился коренной парижанин, погладив лоб, украшенный небольшой шишкой.