|
Чтобы не пришлось после первого же серьезного наводнения по новой складывать легенду о чудесном граде Китеже, канувшем в том же направлении, что и первый. А то у нас, русских, неистребимая, просто какая-то патологическая тяга к мазохизму. Запросто ведь можем оприходовать колоссальные финансовые и человеческие ресурсы, выстроить город-сад где-нибудь между морем и болотом, а потом лет триста вздыхать, изумленно покачивая головой: чего это город наш что ни год заливает по самые края, да и сад растет какой-то чахлый, безрадостный?
Так ведь наверняка и сделаем! Знаю я нас, русских, печально вздохнул шевалье д'Артаньян, оставив пистолет в покое. Не за тем его Родина отправляла за тридевять земель, чтобы он ставил на место оборзевших буржуа… Обиженный пешеход между тем перешел от слов к делу и, высмотрев на тротуаре плохо закрепленный, расшатанный лошадиными копытами и колесами телег булыжник, окончательно выворотил его из брусчатки несколькими ударами каблука и, нагнувшись, взял в руку. Четко просчитав дальнейшее развитие событий, оборзевший буржуа поспешил ретироваться в дом, но полностью возмездия все ж таки не избежал: булыжник взвился в воздух и, просвистев над перилами балкона, с торжествующим звоном вынес большие, нарядные, дорогущие даже с виду буржуйские стекла. Псевдогасконец мысленно зааплодировал, как делал всегда, когда видел решительные, смелые и, главное, своевременные, адекватные обстановке действия. Пешеход же, по всему видать довольный своими действиями, как выпивоха - непочатой бутылкой, опрометью ринулся прочь от злополучного дома, явно не намереваясь дожидаться, пока супротивник вернется со вторым горшком, или с собственным метким булыжником, или хуже того - с заряженным мушкетом. Д'Артаньяну также показалось излишним дожидаться этого, и он, благоразумно свернув в соседний переулок, направился в сторону Лувра, бдительно поглядывая вверх и размышляя о том, что Европа, как ни крути, не готова еще к активным урбанистическим процессам и такие вот курьезные случаи лишь способствуют эскалации межклассовой напряженности. А если бы содержимое буржуазного горшка обрушилось на его дворянскую голову?! Хочешь не хочешь пришлось бы стрелять! А если бы на его месте оказалась какая-нибудь менее выдержанная, экспрессивная или, по-русски говоря, оголтелая личность вроде Портоса?! Да этот бы просто дом по кирпичику разметал! Если не весь квартал вообще… Портос… Этот человек наравне с Арамисом возбуждал любопытство разведчика. Хотя казалось, что ничего загадочного в нем нет, но сам чернокожий мушкетер, бывший, по его собственному выражению, «простым африканским пацаном, но вместе с тем чистокровным французским дворянином», являл собой тайну. Чаще всего Портос называл сам себя «афроанжуец», намекая, что Черный континент и французская провинция Анжу в одинаковой степени его родина. Причина же этого была такова. Далеко-далеко от Франции, за Средиземным морем и пустыней Сахара, за дремучими джунглями и неприступными горами протекала речка Лимпопо. И жило на берегах той речки черное негритянское племя. Племя было вполне приличное и, можно даже сказать, уважаемое среди иных племен. По крайней мере, до той поры покуда не прибыли в те края французские католические миссионеры и не объяснили неграм, что живут они совершенно неправильно и жить так дальше не стоит. Ну то есть не в том смысле, что жить дальше вообще не стоит, а в том, что стоит, но не так, а иначе: по законам Христовым. И тут же, не сходя с места, принялись объяснять, в чем суть этих самых законов. Странными и необычными показались неграм законы Христовы, однако, чтобы не обижать людей, которые одолели путь до Лимпопо аж от самой Франции, решили они эти законы принять и посмотреть, что из этого выйдет. А ну как что хорошее?! Словом, приняли они миссионеров, помогли им выстроить небольшую церквушку в живописном месте, на самом берегу Лимпопо, и стали те жить-поживать да негров в христианскую веру обращать. |
