|
— Могу вас заверить, что Жюстина… А впрочем, о Жюстине мы ещё найдем время поговорить. Послушайте, д'Артаньян, я тут замыслила одну интригу, в которой мне потребуется помощь… — Готов оказать любую, — решительно поклонился гасконец. — Мирей! — слабо запротестовал де Кавуа. — Луи, изволь немедленно замолчать! — воскликнула его супруга. — Я лучше знаю, что делать! После того, как был пройден опасный подводный камень — то есть прекратился разговор о незнакомке из Менга, по неизвестным причинам окутанной покровом непроницаемой тайны, положение в доме bepmsknq| на круги своя: бразды правления вновь перешли к госпоже де Кавуа, а её муж покорно замолчал. — Понимаете ли, д'Артаньян… — доверительно сообщила г-жа де Кавуа. — В последнее время Луи угодил в немилость к господину кардиналу. Не стоит вдаваться в детали, упомяну лишь, что Луи не справился с неким поручением… Видит бог, в том не было ни капельки его вины, но ставки были черес- чур уж высоки, а господин кардинал при всем его уме и самообладании порой позволяет ярости взять в нем верх над рассудком. Короче говоря, Луи угодил в немилость. Если я, подобно обычному просителю, начну допекать кардинала своими слезами и мольбами вернуть расположение, это может и не выправить ситуацию. Так вот, я придумала великолепный план, который, несомненно, развеселит его высокопреосвященство, а значит, и смягчит… Вы готовы мне помочь? — Безусловно, — браво ответил д'Артаньян. — Господин кардинал не прощает обмана в с е — р ь е з н ы х вещах — но, как всякий великий человек, снисходителен к тем, кто устроит безобидную шутку, касающуюся сущих мелочей. Слушайте внимательно, д'Артаньян… Глава семнадцатая, заставляющая вновь вспомнить старую детскую загадку Благодаря неукротимой энергии и решимости г-жи де Кавуа план кампании был подготовлен в кратчайшие сроки и незамедлительно начал претворяться в жизнь… Едва войдя в дом капитана мушкетеров кардинала, первый медик его величества Бувар увидел там удрученных слуг, передвигавшихся на цыпочках со столь скорбными лицами, словно в доме уже лежал покойник. Вышедшая навстречу г-жа де Кавуа была непричесанной, и платье её находилось в совершеннейшем беспорядке, не говоря уж о заплаканных глазах. В комнате больного, у его изголовья, сидел д'Артаньян, сгорбившись, обхватив руками голову и вздыхал так удрученно, что мог, право же, разжалобить лютого зверя крокодила. — Все бесполезно! — воскликнул он, притворяясь, что не замечает вошедшего медика, человека самой величественной осанки, но, по достоверным слухам, абсолютно безграмотного в своем почтенном ремесле. — Мой друг вот-вот умрет от разлития желчи в становом хребте! — Милый юноша, — с важностью произнес Бу-вар, — должен вам сказать, что, с точки зрения практической медицины, упомянутый вами диагноз, уж не посетуйте, абсолютно нелеп и невежествен, ибо желчь никак не может разлиться в становом хребте… Д'Артаньян и сам нисколечко не сомневался, что является совершеннейшим невеждой в практической медицине, исключая разве что помощь раненым дуэлянтам и перепившим вина гвардейцам, И потому он, нисколько не обидевшись, возопил горестно: — Да какая разница, отчего умирает мой друг, если он вот-вот отойдет в мир иной! Он хотел было ещё ивозрыдать, но побоялся, что не сумеет изобразить это столь же убедительно, как присутствующая здесь г-жа де Кавуа, а посему ограничился тем, что застонал ещё горестнее и даже легонько ударился лбом о витой столбик балдахина, делая вид, что обезумел от отчаяния. |
