|
— Благодарности от них ни за что не дождешься. Да что там далеко ходить… Возьмите, например, меня. Совсем недавно случилось мне спасти одному королю свободу, жизнь и трон… И как, по-вашему, он меня отблагодарил? Милостивым наклонением головы и парой ласковых слов… Честью клянусь, так и было! Хоть бы пару пистолей прибавил… — Не те нынче пошли короли, — глубокомысленно заключил Шакспур, опрокидывая стаканчик виски. — Другое дело в старину… Старые короли ни в чем не знали меры, и награждали по-королевски, и карали. Уж если они сердились, отрубленные головы валялись грудами, а если осыпали милостями, то простой конюх в одночасье делался герцогом… Оливер Кромвель фыркнул: — Ну, что до последнего — то все мы знаем беззастенчивого выскочку, который стал герцогом чуть ли не из конюхов… — Я о другом, Оливер, — сказал Уилл. — О том, что в старину и кары, и милости отмеряли другой мерой… — Я понимаю, Уилл. Мне просто грустно… — Молодой человек залпом осушил свой стакан. — Вы знаете, Дэртэньен, что со мной произошло? Мы с моим родственником, почтенным Джоном Хэмденом, членом палаты общин парламента, совсем было собрались навсегда переселиться в Америку, в колонию Массачусетс. Уже нашли корабль и внесли деньги за проезд. Но мой родственник сам не платил «корабельного налога» и призывал к тому же других. И его bekhweqrbn, чтоб ему пусто было, издал незаконное распоряжение: те, кто не заплатил налога, не имеют права покидать Англию. Мы уже поднялись на корабль… но отплытие отменили, а нас вместе с другими такими же бедолагами заставили сойти на берег… — И что же вы намерены делать? — сочувственно поинтересовался д'Артаньян. — Заплатить? — Ни в коем случае! — нахмурился Кромвель. — Не видать ему наших денег! Его величество ещё убедится, что поступил опрометчиво, не позволив нам навсегда покинуть Англию. Честью клянусь, я ему так не спущу! — И правильно, — сказал д'Артаньян. — Таких королей, по моему глубокому убеждению, нужно учить уму-разуму. Драть налоги с дворян, подумать только! Значит, вашему предку отрубил голову Генрих Восьмой? Слышал я у себя в Беарне про этого вашего Генриха. Это правда, что он каждое утро приказывал привести ему новую жену, а к вечеру отрубал ей голову? У нас говорили, что таким образом сгинуло не менее пары сотен благородных девиц… — Молва, как обычно, все преувеличивает, — ответил Кромвель. — Король Генрих казнил лишь двух своих жен — и ещё с двумя развелся… — Тоже неплохо, — сказал д'Артаньян. — Решительный, надо полагать, был мужчина… И подумал про себя: «Будь на месте нашего мямли Людовика этот самый Генрих, да прознай он, что его женушка крутит шашни с заезжим франтиком… У такого не забалуешь! Снес бы беспутную головушку, как пить дать. Да и братца вроде Гастона удавил бы, есть подозрение, собственноручно. Не повезло нам с монархом, ох, не повезло…» — А вы, стало быть, сударь, пишете стихи и пьесы? — спросил он толстяка Уилла. — И их, я слышал краем уха, даже на сцене представляют? Надо же! Первый раз вижу живого поэта… то есть, я и мертвых-то раньше не видел… ну, вы понимаете мою мысль… В толк не возьму, как это можно написать длинную пьесу, чтобы все было складно и ни разу не запуталось… — Занятие, надо сказать, не из легких… — сказал польщенный Уилл. |
