|
— Волк меня заешь! — воскликнул он. — И в самом деле, словно g`mnbn родился! Вот кстати, Планше, а где это ты разжился столь великолепным синяком? — Честное слово, не помню, сударь, — смиренно ответил Планше. — Надо будет порасспрашивать, может, кто и знает… А средство и правда великолепное, верно? — Восхитительное! — сказал д'Артаньян, потягиваясь. — Положительно, эти московиты знают толк… — И он добавил вкрадчиво: — Только вот что мне пришло в голову, Планше: для успеха лечения следует его незамедлительно повторить. А потому принеси-ка мне ещё стаканчик уиски, живенько… Глава пятая Как упоительны над Темзой вечера… Д'Артаньян до последнего момента отчего-то полагал, что непримиримые враги, эти самые Монтекки и Капулетти, после того, как увидели своих мертвых детей, схлестнутся-таки в лютой схватке и на сцене вновь прольется кровь — чему присутствие их сеньора вряд ли помешает. Завзятые враги, случалось, и в присутствии короля, а не какого-то там итальянского князя скрещивали шпаги. Однако он категорически не угадал. Капулетти, коему, по убеждению гасконца, следовало, наконец, продырявить врага насквозь, произнес вместо призыва к бою нечто совсем противоположное: Монтекки, руку дай тебе пожму. Лишь этим возвести мне вдовью долю Джульетты. А Монтекки, словно собравшись перещеголять его в христианском милосердии, отвечал столь же благожелательно: За неё я больше дам. Я памятник ей в золоте воздвигну. Пока Вероной город наш зовут, Стоять в нем будет лучшая из статуй Джульетты, верность сохранившей свято. На что Капулетти: А рядом изваяньем золотым Ромео по достоинству почтим. Князь, полностью успокоенный столь идиллической картиной, с достоинством произнес: Сближенье ваше сумраком объято. Сквозь толщу туч не кажет солнце глаз. Пойдем, обсудим сообща утраты И обвиним иль оправдаем вас. Но повесть о Ромео и Джульетте Останется печальнейшей на свете… После чего все присутствующие на сцене живые, а их набралось немало — кроме князя и обоих отцов семейств, были ещё сторожа, стражники, дамы и кавалеры, — чинной процессией удалились в одну из двух дверей, проделанных в задней части сцены. После чего ожили и юные влюбленные, довольно долго лежавшие на сцене смирнехонько, как мертвым и подобает, — и, поклонившись зрителям, скрылись в той же двери. Тогда только д'Артаньян сообразил, что представление njnmwhknq|. Как ни был он увлечен зрелищем, подумал не без сожаления: «По-моему, Уилл тут самую малость недодумал. Христианское милосердие — вещь, конечно, хорошая и мы к нему должны стремиться, но, воля ваша, господа, а итальянцы ещё повспыльчивее нас, гасконцев, так что, если по правде, Монтекки следовало бы, не теряя зря времени, выхватить шпагу, встать в терцину и проткнуть этого самого Капулетти, надежнее всего в горло. Главное, вовремя крикнуть своей свите: «К оружию, молодцы!» И дело закончилось бы славной битвой. |
