|
— Отлично, отлично… Читаю: «Любое без исключения лицо или лица старше четырнадцати лет, которые в соответствии с этим законом будут определены как жулики, бродяги или здоровые нищенствующие и схвачены в любой момент после праздника святого апостола Варфоломея, где бы это ни было в королевстве, просящими милостыню или совершая преступления бродяжничества и нарушения настоящего парламентского закона по какой-либо из этих статей…» — Что за чушь! — воскликнул д'Артаньян, гордо выпрямившись. — Я в жизни не просил милостыни! — А никто вас в этом и не обвиняет! — елейным голоском произнес Марло. — Вы, сударь мой, попадаете под категорию не нищих, а бродяг. — Вот именно, — сказал судья. — Читаю: «Все фехтовальщики, укротители медведей, простые актеры интерлюдий и менестрели, не принадлежащие никакому барону или другому благородному лицу высокого ранга; все жонглеры, распространители слухов, лудильщики и мелкие бродячие торговцы, которые действуют, не имея разрешения, по крайней мере, двух мировых судей того графства, где они действовали…» Что, и это не про вашу милость писано? Черт побери, именно про вас! Фехтовальщик, у которого в качестве доказательства изъята шпага! Распространитель слухов, о чем есть свидетельства трех благонамеренных граждан! — Он хлопнул ладонью по лежавшей перед ним бумажной стопе. — Все о вас здесь и написано, в лучшем виде, добрым английским языком, добрыми английскими чернилами! Ну что вы на меня так смотрите? Месяц назад мы по доброте душевной подробно вам растолковали механизм действия закона и печальные последствия для бродяг, совершающих аналогичные преступления вторично… Не помните, милый? — Я в жизни вас не видел, — сказал д'Артаньян. — Ни вас, ни вашего Марлоу. Месяц назад я был во Франции, а в Англии я впервые и живу тут всего несколько дней… — Быть может, вашу личность удостоверит французский посол? — поинтересовался судья. — Не имею чести быть с ним знакомым, — сумрачно отозвался д'Артаньян. Это была полуправда. Французский посол в Англии, герцог де Шеврез, мог оказаться посвященным в некие тайны трудами супруги — и стал бы в этом случае для д'Артаньяна ещё более опасен, нежели Бекингэм и все его клевреты… — Подождите, — сказал д'Артаньян. — В «Кабаньей голове» остался мой слуга, уж он-то удостоверит мою личность! Это может сделать и хозяин «Кабаньей головы» Брэдбери… Судейские переглянулись с крайне недоуменным видом. — Вы видите, судья, как он закоснел в своих преступлениях, — елейным тоном произнес Марло. — Выдумывает каких-то свидетелей… — Короче говоря, уж не рассчитываете ли вы, любезный, что я буду тратить время, разыскивая вымышленных Брэдбери и каких-то не lemee мифических слуг? — ухмыльнулся судья. — Эх, молодо-зелено, законы нарушаем легко, а вот придумать подходящие оправдания ума не хватает… Так вот… Закон предусматривает, что в случае первого задержания лицо одной из помянутых категорий — то бишь в вашем случае фехтовальщик и распространитель слухов — считается бродягой и с ним обращаются соответственно, если только какая-нибудь уважаемая личность не согласится взять его к себе на службу на два года… Вам повезло. |
