|
Однако такого обращения д'Артаньян не стерпел бы и от лакея Королевского Дома. — Мне нужно немедленно видеть вашего хозяина, — сказал он столь же независимо. — Кажется, его зовут Перраш? — Господин Перраш сейчас изволит быть занят, — сказал слуга, загораживая дверь. — Черт побери, вы имеете дело с дворянином! — сказал д'Артаньян, закипая не на шутку. — Знали б вы, сударь, как часто господину Перрашу приходится иметь дело с дворянами… — сказал слуга, едва ли не зевая ему в лицо. — Присядьте, что ли, и подождите, а я посмотрю, удастся ли для вас что-нибудь сделать… — С дороги! — рявкнул д'Артаньян. — Немедленно! — Сударь, если вам нужда ссуда, ведите себя пристойнее… — Ну хорошо, — сказал д'Артаньян вкрадчиво. — Судя по вашему выговору, милейший, вы откуда-то из Оверни? — Предположим, сударь… — А значит, вы плохо знакомы с обычаями гасконцев, любезный… — тем же тоном, который кто-то по недоумию мог бы даже назвать ласковым, продолжал д'Артаньян. — Чтоб вы знали, в наших краях не принято пасовать перед столь наглыми и незначительными препятствиями. Если на дороге у меня стоит такой олух, как ты, мешающий мне пройти туда, куда я непременно желаю попасть… — Ну, ну! — подначивал слуга, и в самом деле плохо знакомый с гасконскими нравами. — … я попросту отшвыриваю негодяя и высаживаю дверь, — сказал д'Артаньян решительно. И тут же претворил обещанное в жизнь — могучим ударом кулака отправил слугу в угол приемной и наподдал по двери ногой так, что она распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Не теряя времени, д'Артаньян ворвался в комнату и захлопнул дверь за собой с видом разъяренной богини мщения из греческой мифологии, о коей он краем уха что-то такое слышал в те времена, когда отец в меру финансов и разумения пытался ещё приобщить сына к азам науки. Жаль только, что на господина Перраша столь шумное и неожиданное вторжение вооруженного до зубов незнакомца не произвело, нужно признать, особенного впечатления. Он так и сидел за столом, заваленным испещренными цифирью бумагами, кучками монет различного достоинства и гусиными перьями, взирая на гасконца словно бы с некоторой скукой. Именно это как раз и ввергло гасконца в некоторую растерянность. Столкнувшись с бранью или вооруженным отпором, он сумел бы проявить себя должным образом, но это ленивое безразличие сбивало с толку почище, чем любые проявления враждебности. Впрочем, он быстро овладел собой. Ростовщиков не любят нигде, а в Гаскони особенно. Деньги для захудалых дворян — большая редкость, сплошь и рядом, чтобы их раздобыть, приходится, наступив на глотку гордыне, обхаживать таких вот субъектов, набитых пистолями, и отсюда проистекают разные унизительные коллизии, а если вспомнить о существовании вовсе уж оскорбляющих дворянское достоинство мерзости вроде процентов, закладных, просроченных векселей и торгов, не говоря уж о налагаемых на имущество должника арестах… Одним словом, ярость очень быстро взяла верх над растерянностью. — Вы, сударь, даете деньги в долг… — процедил д'Артаньян ядовито. |
