|
На морщинистом лице комиссара мелькнуло нечто похожее на страх. — Тс! — шепнул он, оглянувшись на дверь. — Не будьте так прямолинейны, юноша… Скажем так: вы правильно усмотрели тенденцию и направление мой мысли… Некоторую тенденцию и некоторое направление. Вот что, вы мне кажетесь вполне разумным человеком… К чему вилять? Если мы с вами договоримся и вы дадите полные, искренние показания об иных приближенных иных временщиков, участь ваша моментально облегчится… Д'Артаньян, уже видевший, куда клонится дело, стал задумываться, не пришло ли время использовать в качестве единственного оружия ту самую мерзкую лохань. Он явственно ощущал, как его затягивает в исполинские шестерни какого-то равнодушного и оттого ещё более ужасного механизма… Дверь неожиданно распахнулась, ввалился озабоченный стражник, без алебарды, и, с ходу склонившись к уху принципала, что-то горячо зашептал. — Черт побери, Майяр, не брызгайте слюнями мне в ухо! — раздраженно отстранился комиссар. — Говорите спокойнее… И где он? — Да вон, уже… — и стражник ткнул большим пальцем через плечо. В следующий миг порог камеры решительно переступил Луи де J`bs`, капитан мушкетеров кардинала. Опираясь на украшенную лентами трость с золотым набалдашником, он остановился в дверях, словно в раме картины, и, держа на отлете свиток пергамента, принялся разглядывать всех присутствующих с видом небрежным и высокомерным. — Кто здесь будет комиссар Бертион? — осведомился он, глядя поверх голов с аристократическим прищуром. Это было произнесено так, что комиссар невольно встал из-за корявого стола: — Сударь… — Вот здесь у меня королевский приказ, — сказал де Кавуа, одним движением развернув свиток. — Его величество повелевает немедленно освободить господина д'Артаньяна, кадета рейтаров Королевского Дома. Не угодно ли ознакомиться? — и он, встряхнув норовивший вновь скататься в трубку пергаментный лист, сунул его под самые глаза комиссара. — Поскольку этот юноша, как мне доподлинно известно, и есть господин д'Артаньян, извольте озаботиться, чтобы его немедленно освободили и вернули шпагу… — Три шпаги, — громко поправил приободрившийся д'Артаньян. И с трудом подавил детское желание показать на всю длину язык своему мучителю, ощущая себя в совершеннейшей безопасности. — Но… — Вы имеете дерзость сомневаться? — в голосе де Кавуа за мнимым благодушием звенел металл. — Позвольте уточнить, в чем — в подлинности королевской подписи или моей личности? — О нет, что вы, ни в том, ни в другом, ваша личность мне прекрасно известна… — Тогда? — произнес де Кавуа, неподражаемо изогнув левую бровь. Побагровев, комиссар тоненьким бабьим голоском вскричал: — Что вы стоите, болваны? Немедленно принесите шпагу этого дворянина… — Три шпаги, — копируя интонации де Кавуа, насколько удалось, поправил д'Артаньян. — Три шпаги! — завопил комиссар в совершеннейшем смятении чувств. — Живо, бездельники, живо! Стражники, сталкиваясь алебардами, кинулись в дверь, за ними, подчиняясь общему настроению, метнулся писец. |
