|
— Живо, бездельники, живо! Стражники, сталкиваясь алебардами, кинулись в дверь, за ними, подчиняясь общему настроению, метнулся писец. — Примите мои извинения, господин капитан… Недоразумение… Недобросовестные свидетели… — бормотал комиссар, из багрового становясь бледным. — Молодой человек, простите, бога ради, я вас убедительно прошу, забудьте все, что вам здесь сдуру наговорили… Вы ведь не в претензии? Д'Артаньян, высокомерно задрав подбородок, принял из рук вспотевшего от страха писаря все три шпаги и торопливо направился следом за де Кавуа, опасаясь, что его избавитель улетучится, как сон, оставив юношу наедине с тюремщиками. Во дворе стояла карета, запряженная парой могучих мекленбургских лошадей. Де Кавуа любезным жестом пригласил в неё гасконца и неторопливо поднялся следом. Кучер моментально прикрикнул на лошадей, и карета с грохотом покатила по мощенному булыжником двору мимо череды уложенных на наклонных досках безымянных трупов — на сей раз д'Артаньян пребывал в таком волнении, что даже не обратил внимания на запах. — Вы вовремя явились, господин де Кавуа… — сказал он с облегченным вздохом. — Вам следует поблагодарить графа де Варда и Каюзака. Они тут же кинулись ко мне… — Вовремя, — повторил д'Артаньян. — От меня уже начали добиваться показаний, что напасть на мушкетеров меня подучили люди j`pdhm`k`. Я, правда, не успел узнать, кого они имели в виду… Но главное, черт побери, прозвучало… — Это весьма интересно, — сказал де Кавуа, и его румяная добродушная физиономия словно окаменела. — Весьма. Я не я буду, если мы не разберемся, кто стоит за подобной интригой. Сам по себе этот ваш комиссар — чересчур ничтожное насекомое… Право же, вы бурно начинаете жизнь в Париже, д'Артаньян. Вы уже ухитрились оказаться в центре какой-то опасной интриги… — Могу вас заверить, я не прилагал к тому никаких усилий, — горестно вздохнул д'Артаньян. — Я всего лишь хотел проучить этих господ, Атоса и Портоса… — Ну да. А кто-то увидел удобный случай через ваше посредство проучить нас… Вам следует быть осмотрительнее, мой юный друг. Подобные события имеют дурную привычку продолжаться и затягиваться… — Куда мы едем? — В Лувр. — К кому? — К его величеству. — Вы шутите?! — Ничуть, — сказал де Кавуа, усмехнувшись. — Вам повезло дважды, любезный д'Артаньян. Во-первых, его величество был в Париже, в Лувре, потому и удалось все проделать так быстро, а во- вторых, что важнее, король переживал очередной приступ неодолимой скуки, который знатоки латыни называют, помнится, ученым словом melancholic… Пребывая в подобном состоянии, его величество бывает рад любой возможности развеять скуку… Так что вы подвернулись как нельзя более кстати. Нашлись люди, которые поторопились донести его величеству о злодейском нападении неких кардиналистов на мушкетеров де Тревиля… но были и другие, представившие положение дел в ином свете, более близком к истине. — И короля заинтересовала моя скромная персона? Де Кавуа доверительно понизил голос: — По правде говоря, в приступе скуки его величество рад любому событию, нарушающему хандру… Так что не ждите чересчур много от этой аудиенции. |
