|
К тому же лицо короля было отмечено неизгладимой печатью того самого недуга, что происходит от разлития черной желчи*. Правда, при появлении новых лиц король проявил некоторую живость и, едва дождавшись, когда д' Артаньян выпрямится после почтительного поклона, воскликнул: — Подойдите ближе, господа, подойдите ближе! Кавуа, кого вы мне привели, черт возьми? — Это и есть Шарль де Батц д'Артаньян де Ка-стельмор, о котором докладывали вашему величеству и которого вы изволили освободить из Шатле час назад… — И вы не шутите? — Я бы не осмелился перед вашим величеством… — с грацией истинного придворного поклонился де Кавуа. — Поразительно! — воскликнул король и обошел вокруг почтительно застывшего д'Артаньяна, разглядывая его, словно античную статую, извлеченную из недр земных. — Мне говорили, что некий гас-конский бретёр злодейски напал на моих мушкетеров, вызвал обширные беспорядки и чуть ли не мятеж… Но это же сущий ребенок! * Буквальное значение слова «меланхолия» — «черная желчь». — Отсюда ваше величество с легкостью сделает вывод: иные люди, имеющие к королю доступ, пользуются этим отнюдь не для того, чтобы говорить правду… — Вы правы, де Кавуа, — грустно согласился король. — Всюду ложь. . , Кругом ложь… Короли — самые несчастные люди на земле, потому что никому так не лгут, как королям… Ну что же, мы во всем разберемся. Меня не зря называют Людовиком Справедливым! Д'Артаньян не шелохнулся, сохраняя почтитель-нейшее выражение лица, хотя прекрасно знал уже, что Справедливым короля именуют не b силу присущего ему данного достоинства (скорее, будем честны, обстоит как раз наоборот), а из-за того только, что его величество изволил появиться на свет в сентябре, когда Солнце находится в знаке Весов, символе правосудия… — Поразительно! — повторил король. — Что же, именно этот юнец победил Атоса, нанеся ему удар шпагой? — Совершенно верно. — И Арамиса? — Да, государь. — И выбил шпагу у Портоса? Д'Артаньян, поклонившись, поправил: — Даже дважды, ваше величество. В Менге и здесь, в Париже. — Каждый случай, взятый в отдельности, ещё можно было бы объяснить стечением обстоятельств, — задумчиво произнес король. — Но когда они следуют один за другим… Говорите правду, юноша: это были дуэли? — Всякий раз это были встречи, — сказал де Кавуа. — Посудите сами, ваше величество: как неопытный юноша из провинции за считанные дни набрался бы достаточно дерзости и умения, чтобы самому вызывать господ мушкетеров? — Вы хотите оказать, что мои мушкетеры — бессовестные задиры? — О, что вы, ваше величество! — запротестовал де Кавуа. — Скорее уж виной всему трагическое стечение обстоятельств… До тех пор, пока шпага будет оставаться неотъемлемой принадлежностью дворянина, от этого никто не гарантирован… — Словеса, словеса! — сказал король, все ещё не освободившийся от меланхолии, хотя и несколько повеселевший. |
