|
— Можно сказать, мы с вами из соседских мест — Гасконь рядышком с Лангедоком, рукой подать, стоит только через Гаронну переправиться… В Лангедоке я и познакомилась с де Кавуа. Вы слышали эту историю? — Откуда же, госпожа де Кавуа, — сказал д'Артаньян искренне. — Мирей! — воскликнул де Кавуа, пытаясь урезонить жену. — Луи, не мешай мне развлекать гостя беседой! — решительно возразила госпожа де Кавуа, и суровый капитан мушкетеров кардинала, к немалому удивлению д'Артаньяна, покорно умолк. — Я, знаете ли, дочь знатного лангедокского сеньора, а вот де Кавуа — сын мелкопоместного дворянина из Пикардии… Де Кавуа печально вздохнул, но не осмелился более протестовать вслух. У д'Артаньяна понемногу стали раскрываться глаза на то, кто является подлинным хозяином в этом доме, — и это, без сомнения, вовсе не капитан гвардейцев кардинала, грозный и решительный лишь за пределами этого уютного жилища… — Госпожа де Кавуа, — сказал гасконец убежденно. — Такое происхождение вряд ли порочит дворя- нина. Я тоже сын мелкопоместного дворянина, чего совершенно не стыжусь… — Господь с вами, д'Артаньян! Я вовсе не хочу сказать, что презираю Луи. Наоборот, я его ужасно люблю… Так вот, моего отца звали де Сериньян, и во время войн в Каталонии он был ни больше, ни меньше как бригадным генералом. А я была вдовой дворянина по имени де Лакруа, совсем молоденькой вдовой, бездетной и, могу похвалиться, красивой. — Вы и сейчас красивы, госпожа де Кавуа, — искренне сказал гасконец. — Ага, как бы не так! Видели бы вы меня тогда… Тогда мне было всего шестнадцать, а теперь — двадцать шесть, и я родила восьмерых детей, любезный господин д'Артаньян… — Восьмерых?! — Вот именно. Их, правда, осталось только шесть, господу было угодно взять у нас двоих… Но мы отвлеклись. Так вот, я была очаровательной шестнадцатилетней вдовой и вовсе, скажу вам по qnbeqrh, не собиралась лить слез по муженьку, которого и не успела- то узнать толком — родители поторопились меня выдать замуж, да простится им на том свете эта торопливость… А Луи служил в то время у господина де Монморанси — так он, пикар-диец, и оказался в нашем Лангедоке. Он меня увидел и тут же влюбился — я того стоила, право же… У меня осталось от покойного мужа некоторое состояние, а Кавуа был небогат, и этот дурачок, вообразите себе, по этой именно причине и не решался сделать мне предложение. Чтобы и я, и окружающие не подумали, что он хочет жениться на деньгах. Он мучился, терзался, украдкой бродил вокруг моего дома и даже пытался покончить с собой, бросившись в пруд… — Мирей, Мирей! — кротко возразил де Кавуа. — Вот насчет пруда ты все же наврала… — Ну хорошо, насчет пруда я присочинила ради красного словца, чтобы совершенно походило на рыцарские романы… но насчет всего остального не соврала ничуть. Разве ты не терзался? — Терзался, — со вздохом согласился де Кавуа. — И мучился? — Несказанно. — Ив отдалении от моего дома бродил ночами, вздыхая так, что пугались лошади в конюшне? — Бродил. |
