|
— Что поделать, я и не думал, что меня наградят орденом Святого Духа. Нужно уметь довольствоваться малым…» Вслух он, конечно же, рассыпался в благодарностях. Увы, ситуация была совершенно неподходящей для того, чтобы просить у короля мушкетерский плащ, — теперь было совершенно ясно, что д'Ар- таньяну этот плащ уже не принесет ни радости, ни покоя. В роте королевских мушкетеров наверняка косо посмотрели бы на новичка, как раз и прославившегося победой над тремя самыми знаменитыми бретёрами г-на де Тревиля… Уже в коридоре ему пришло в голову, что есть все же, чем гордиться. Получить из рук известного своей скупостью короля целых сорок пистолей — это, если рассудить, нешуточное отличие… — Главное, д'Артаньян, не вздумайте возлагать чересчур уж большие надежды на эту аудиенцию, — серьезно сказал де Кавуа. — Вы попросту развеяли скуку его величества, и только. Вы по-прежнему ходите по лезвию ножа. Если в следующий раз королю снова насплетничают касательно вас, но с большим успехом… — Я понимаю, — сказал д'Артаньян. — Но не могу же я вернуться в провинцию? — По-моему, вас теперь из Парижа не выгонишь и под страхом Бастилии… Будьте осмотрительнее, друг мой! Берегитесь не только дуэлей, но и женски х историй. Его величество беспощаден к нарушителям супружеской добродетели, и там, где простит Дуэлянта, не пощадит разоблаченного повесу. А о вас Уже начали кружить смутные слухи, ваше имя связывают с некоей замужней женщиной… — Гнусные сплетни, — сказал гасконец насколько мог убедительнее. — Я всего лишь столуюсь у этой достойной дамы, потому что в трактирах кормят настолько ужасно, что веришь иным россказням о судьбе, постигшей бесследно пропавших путников, чья судьба известна лишь недобросовестным поварам… — Вот кстати. Не отобедаете ли у меня? Моя супруга хотела вас видеть. Могу вас заверить, что мой повар пополняет свои запасы в хороших лавках и ни разу не ловил для своих пирогов заплутавших путников… — Охотно, — сказал д'Артаньян искренне. Глава шестнадцатая, раскрывающая, кто был подлинным хозяином в доме капитана де Кавуа Д'Артаньян питался совсем неплохо — трудами госпожи Бриквиль, понятное дело, — но повар семейства де Кавуа, как вскоре стало ясно, был не в пример искуснее того, чьими услугами пользовалась Луиза. Такого сальми* из зуйков и жаворонков д'Артаньян ещё не отведывал в Париже, жареные бекасы тоже были вне всяких похвал, а шпигованная телятина с артишоками и мозгами сделала бы честь Лукуллу. Вина тоже подавались великолепные — главным образом бургундское «нюи» и «поммар», считавшиеся в то далекое время наиболее изысканными. Становилось понятно, отчего де Кавуа несколько располнел. Сам же д'Артаньян пришел в благодушнейшее настроение. Он не- *Сальми — жаркое из дичи, предварительно зажаренной на вертеле. сколько рассеянно слушал болтовню госпожи де Кавуа, бойкой, нарядной и красивой женщины лет двадцати пяти-двадцати шести, и чем дальше, тем больше в её выговоре ему стало угадываться что-то знакомое… — Послушайте, госпожа де Кавуа! — сказал он наконец, чувствуя себя, словно тот древний грек, сделавший какое-то великое открытие, связанное с насыпанным в ванну золотом (как бишь его? Алки-виад, кажется? Вроде бы у него был титул Архиме-дикус… ) — А вы ведь родом из Лангедока! — Совершенно верно, господин д'Артаньян! — живо подтвердила хозяйка. |
