Орала из транзистора восточная музыка и мучила сквозь окна белая луна.
В ее тело, прикрывшись шторкой, похожей на скатерть, залез египтянин, и пока врач исследовал его, он, сомкнув колени, читал висевший на стене диплом, свидетельствующий о том, что египтянин окончил Венский университет по специальности «Гинекология». Потом смуглый, бровастый человек с белыми зубами появился из за скатерти и развел руками, мол, никого у нее там внутри нет.
Удрал.
Заплатили двести евро.
Возвращались с остановкой возле мини маркета, где она купила сигареты, от которых отказалась неделю назад, и всякие женские принадлежности приобрела, о которых думала, что забыла минимум на девять месяцев. Всю дорогу дымила, а он старался не кашлять.
Всю ночь они пили шампанское и старались прилепиться друг к другу. Не получилось… Под задницей он чувствовал глянцевый журнал и липкую кровь. А когда луна скатилась за пески, уступив место солнцу, они уже летели в Москву.
В городе все проистекало, как и раньше. Он разбирал геометрию ее тела, а она глоточками пила шампанское. Таким же прекрасным было ее лицо, столь же мужественным был его рык.
А через месяц после возвращения из под большой луны они как то невзначай расстались. Непонятно, как и почему… Она предложила, он не спорил.
Она опять сказала ему «прости».
Он ей ответил: «Да чего там»…
Больше они никогда не виделись.
Друг
Он позвонил мне, что прилетает!
Я был очень рад! Мой друг, которого я люблю со времен, когда весь мир был нашей собственностью, когда мы дерзали владеть самыми красивыми женщинами, а если не случалось, то не страдали от того, а тотчас находили следующую красоту.
Он прилетал из Франции, мой любимый друг, гениальный скрипач.
По моей информации, он давно уже был в завязке, не потреблял алкоголь, а потому дела в концертной деятельности стали налаживаться, и его уникальные пальцы заставляли плакать даже неискушенных.
Дней за пять до приезда он названивал мне вечерами и с каким то юношеским азартом рассказывал о своей идее соединить музыку и театр. Создать некое действо, которое нас объединит, как в юности. Ты напишешь текст, а я его сыграю!
Я был к этому настроен скептически, уже давно зная, что ничего не соединяется, что в коллективе нет большого искусства, и особенно в театре – кучка рабов выполняют то, что требует шизоидный режиссер… В искусстве ты один, и отвечаешь за все ты. Даже если тебе подыгрывает великий симфонический оркестр. Ты – дирижер во всех смыслах.
А в юности может объединить даже окурок, выкуренный на двоих.
Я его любил и просто хотел видеть, улыбаясь его потоку сознания.
Встретил его в Шереметьево, и мы помчались в город, решив перво наперво нормально пообедать в каком нибудь русском ресторане.
Сели в украинский. Какая, в общем, разница…
Под борщ с пампушками, после воспоминаний о юности, он рассказал грустную историю о том, как разошелся с Мусей, от которой у него росла фантастически красивая дочь, тоже будущая скрипачка. Правда, он вскользь пробросил, что Муся не разрешает им видеться.
– Понимаешь, – развел красивыми руками мой друг. – Понимаешь, почему то Муся настроила Машку против меня и она, моя дочка, меня ненавидит!.. А так все хорошо! Все замечательно. У меня прекрасная женщина!
Чуть нервничая, он выудил из внутреннего кармана пиджака портмоне, а из него маленькое цветное фото, как на документ. Протянул.
С фотографии на меня глядела Муся.
Глядя на мою удивленную физиономию, он, улыбаясь, пояснил:
– Удивительное сходство, да?.. Но видно же, что она моложе Муси на десять лет. Очень добрая и отзывчивая женщина. Она хочет родить от меня ребенка!
Потом мой друг долго тарахтел о литературно музыкальной композиции, а я вспоминал Мусю, как она, уже любя моего гениального друга, пыталась залезть в мою постель, притом что скрипач пьяно храпел за бумажной стенкой коммуналки… Я не сплю с женщинами моих друзей… Тем более слабыми на передок…
Мы отобедали и договорились отужинать. |