— Ноет в дождь… Я старался это скрыть от всех.

Он вспомнил, как тысячи раз взбирался на горы, чтобы укрепить разорванные мускулы.

— Почему?

— Еще одна метка, делающая меня непохожим на других.

— Но ты действительно не такой, как все, и этим нужно гордиться. — Микаэла провела большим пальцем по шраму. — Ты выжил после схватки с акулой, Рейн. Даже ребенком ты победил, когда другие потерпели бы неудачу. Ты достоин восхищения.

Под ее взглядом он, казалось, немного оттаял. Она не знала, как много значат для него ее слова и то, что она смотрит на шрам без отвращения. Даже Кэтрин настаивала, чтобы он его скрывал.

В нежном поцелуе Рейна она почувствовала благодарность и радость, что уродливая метка не оттолкнула ее.

— Ты мне снилась всю ночь, Микаэла.

— Да?

— Я снова и снова видел, как доставляю тебе удовольствие. Ты совершенно не знаешь себя.

Микаэла смутилась.

— Ты боишься заняться со мной любовью. Нет, не отрицай, это глупо. Тебе не нужен мужчина, чтобы получить наслаждение.

По ее лицу было видно, что это предположение она сочла возмутительным.

— Доказать? — засмеялся Рей.

— Нет, — поспешно возразила она. — Вода остывает.

— Тогда вылезай. — Рейн подал ей пеньюар.

— Я могу сама.

— Я твой муж, и ты в конце концов ничего не должна скрывать от меня.

«В конце концов он вышвырнет меня вон», — подумала она. В его глазах был вызов, и Микаэла, отвернувшись, встала. Рейн полюбовался изящным станом, округлыми ягодицами жены и набросил ей на плечи пеньюар.

Стоя к нему спиной, Микаэла дрожащими руками завязывала пояс и вспоминала, как выглядело его обнаженное тело сзади. Он поцеловал ее в шею, их тела соприкоснулись. Рейн ухватил губами мочку уха, слегка потянул, и соски у нее сразу отвердели. Когда Микаэла повернулась, он уже закрывал за собой дверь ванной. «Да, он верен своему обещанию, — подумала она, — и не овладеет мной, пока я сама не приду к нему».

Опустившись на табурет, она сжала бедра, но твердая поверхность только усиливала ее возбуждение. Черт побери, разве не глупо так сильно хотеть его, стремиться к тому, что обещает его тело, и одновременно бояться неизбежного? И когда только у него кончится терпение?

По ту сторону двери Рейн с трудом перевел дух, ощущая бурную пульсацию в чреслах. Микаэла — сущее наказание. Ведь она хотела его и, приложи он небольшое усилие, пришла бы к нему в постель. Но ему не нужны ее сожаления. Всю ночь Рейн думал над тем, что могло произойти, настолько ее испугавшее и заставившее так отчаянно сопротивляться желанию. Выводы оказались довольно вульгарными и грубыми.

Микаэла водила расческой по волосам в безнадежной попытке уложить непослушные кудри, но они торчали во все стороны, как прутья старой корзины, и ее уже подмывало взять в руки ножницы. Она давно оделась, а тело по-прежнему жаждало его прикосновений. Ощущения, которые Рейн пробудил в ней минувшим вечером и сегодня утром, не выходили у нее из головы.

Дверь открылась, и Микаэла застыла, не желая смотреть в лицо Рейну. Она еще не готова. Затем все-таки повернулась, но увидела Кабаи.

— Что ты здесь делаешь? — Тот молча встал у нее за спиной и застегнул на ней платье.