Вошла экономка и объявила о прибытии барона де Вердена и графа де Бонтемпа. Жанетта выпрямилась и так стиснула чашку, что побелели пальцы. К ее возмущению, Эдуард и Ален сияли улыбками, как будто были весьма довольны собой. Поклонившись дамам, они вручили каждой по красивой коробочке – судя по всему, из ювелирной лавки.

Не поднимая взгляда, Жанетта поставила чашку на блюдце и открыла коробочку. На черном бархате сверкала и переливалась бриллиантовая брошь. Девушка побледнела, как будто ей дали пощечину, – ведь это была плата за отнятую девственность. Она посмотрела на жениха – взгляд ее был так же холоден, как и блеск бриллиантов.

Ален не ожидал такой реакции и растерялся. Жанетта казалась другой, странной. «Неужели она все еще дуется из-за того, что случилось ночью? – подумал он в замешательстве. – Но ведь рано или поздно это должно было случиться, зачем же делать из мухи слона? Я всего лишь взял то, что принадлежит мне по праву!»

– Какая прелесть, – произнесла Жанетта равнодушно, положила коробочку на стол и снова принялась за чай.

С минуту Ален смотрел на нее, не зная, как быть дальше.

– Если тебе не нравится, я могу поменять ее, – пробормотал он нерешительно.

– Эта ничем не хуже другой, – ответила девушка, пожимая плечами.

Мужчины переглянулись, улыбки на их лицах померкли. По дороге они обсудили случившееся и пришли к выводу, что действовали во благо всем. Теперь это уже не казалось таким очевидным.

– Очень мило с вашей стороны, но право же, Эдуард, не стоило беспокоиться, – сказала Гретхен, разглядывая брошь с изумрудами – своими любимыми камнями.

– Это в награду за гостеприимство, – возразил отчим Жанетты. – Нам с Аленом ни к чему дольше оставаться в Марселе – теперь, когда… когда супружеские права осуществлены.

– Разумно, – заметила Гретхен. – Не так ли, Жанетта?

– Весьма разумно, – подтвердила она холодно и спросила, глядя в пространство: – Скоро ли вы намерены отправиться?

Ален сердито посмотрел на нее. Он предпочел бы, чтобы с ее лица исчезло это холодное, презрительное выражение, и не возражал бы стереть его сам, лаской или унижением – не важно. Чего она добивается? Что хочет доказать? Любая другая на ее месте бросилась бы ему на шею!

Что касается Эдуарда, тот был не столько рассержен, сколько озадачен.

– Что ж, в таком случае нам пора, – обиженно произнес Ален.

– Прощай! – произнесла Жанетта сквозь зубы.

– Разве ты не проводишь меня до дверей?

Он надеялся поцеловать ее. Воспоминания о прошедшей ночи сводили его с ума.

– Для этого существует, прислуга, – сказала девушка, Глядя в свою пустую чашку.

– По-моему, тебе не помешает хорошая трепка! – вспылил Эдуард.

– Прощайте оба! – был короткий ответ.

Отчим покачал головой, кивнул Гретхен и направился к двери. Алену ничего не оставалось, как последовать за ним.

Женщины молчали, пока с улицы не донесся шум отъезжающей кареты. Оставшись одни, они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Итак, на прогулку к морю! – воскликнула Гретхен. – Будем наслаждаться чудесным днем!

Она послала горничную за накидками и зонтиками, и вскоре открытый экипаж графини де Жиро катил вниз по улице к набережной. В этой части города дома были выстроены довольно скученно и поражали унылым однообразием, однако Жанетта с удовольствием разглядывала сидевших в каретах, открытых экипажах и наемных повозках.

– Тетя Гретхен, – спросила она, – Почему марсельская знать живет в таких унылых домах? Здесь нет хорошего архитектора?

– Здесь не то что в Париже, дорогая.