|
Ведь мэр был уверен, что с утра супруга отправилась в Питер к одному из своих поставщиков, о чем сообщил в штабе и думать об Алисе забыл. Ибо уже давно не питал к супруге нежных чувств и к семейному положению относился как к неизбежной необходимости. Они давно жили каждый сам по себе, иногда встречались по утрам на кухне за завтраком, изображали счастливую пару на обязательных светских раутах, делили общий бизнес в сфере торговли — и только. Однако окружавшие мэра чиновники и «силовики» о прохладности отношений между супругами не знали, а поэтому мучились вопросом: как сообщить Никите Петровичу страшное известие. Пошептавшись, они решили поручить неприятную миссию полковнику Сорокину, с одной стороны, как «самому толстокожему», с другой, — как наиболее приближенному «к телу».
Реакция Никиты Петровича Сорокина удивила. Даже менее неприятные сообщения Кит воспринимал с большей долей экспрессии, раздувая ноздри, матерясь и багровея. Сейчас же, услышав, что его драгоценная супруга находится в руках бандитов, Недолицымов пристально посмотрел полковнику в глаза, шумно вздохнул, побарабанил пальцами по лакированному столу и опустил голову. Сорокин испугался. Мэр не был похож на самого себя, и это не могло не настораживать. — Никита Петрович, вы не волнуйтесь… — сквозь зубы проговорил полковник. — Штаб располагает сведениями, что бандиты пока не собираются идти на крайние меры. Мэр взглянул на Сорокина исподлобья. — Пока? — спросил он, и в голосе его прозвучало много оттенков, кроме одного — в нем не было нервозности. — Пока — это сколько? — Пока они не получат от нас конкретного ответа, — отчеканил полковник. — О том, что мы не собираемся вести с ними торговлю. — А мы не собираемся? — полковнику показалось, что Недолицымов усмехнулся. — Решать вам, Никита Петрович, — вновь отчеканил Сорокин. — Но хочу вам заметить, что если мы согласимся с их требованиями, мы признаем свою вину. — А ты не такой дурак, как кажешься, Сорокин, — тихо произнес мэр. — Или тебе кто-то подсказал про вину? — Это и дураку понятно, — сухо ответил начальник новоладожского УВД. Мэр молчал долго. Сорокин застыл — боялся вызвать неосторожным движением страшную реакцию начальства. — Почему она не позвонила? — наконец пробормотал Недолицымов. — Вероятно, ей не дали этого сделать, — быстро ответил Сорокин. — Нелогично, — сказал мэр. — Послушай, а не могли они ее… уже?.. — Никак нет, — полковник покачал головой. — Ваша супруга сейчас для них — главный козырь в переговорах. — Подразделения к штурму готовы? — Так точно, Никита Петрович! Но… вы не собираетесь с ними разговаривать? — Идти у них на поводу? — Недолицымов посмотрел на полковника в упор. — Ты же сам говоришь, что с их требованиями соглашаться нельзя. — Так точно, — повторил Сорокин. — Но вы можете потребовать, чтобы они выпустили вашу жену. И только тогда будете с ними разговаривать. На самом же деле, как только они ее выпустят, мы начнем штурм. — Как думаешь, большие убытки понесем во время штурма? — деловито поинтересовался мэр. — Убытки? — не сразу понял Сорокин. — В смысле материальных ценностей? — Конечно, в каком же еще смысле? — Постараемся свести их к минимуму, — Сорокин вытянулся перед мэром по стойке «смирно». |
