— Хорошо, — глухо проговорила Недолицымова. — Включайте камеру. Я все скажу…

Никита Петрович Недолицымов смотрел на светящийся экран с непроницаемым видом. Полковник Сорокин, находившийся тут же, в кабинете, даже спросил себя: а слышит ли мэр, что сейчас в эфире срывающимся голосом говорит его жена? И еще полковник думал о том, что было бы, если бы в такое положение попала его супруга. Наверное, он пошел бы на все. Согласился бы со всеми требованиями, сам бы отправился в универсам, подписал все бумаги, какие требовалось бы. Неужели мэр слеплен из другого теста? Задумавшись, он пропустил финал интервью и очнулся, когда Никита Петрович швырнул телевизионный пульт на стол.

— Готовь бойцов, Сорокин, — застывшим голосом произнес Недолицымов. — Основной состав направь на черный ход. И отведите зрителей и журналистов подальше. Лучше вообще удалите за пределы видимости.

— Штурм?.. — опешив, пробормотал Сорокин.

— А ты что хотел? Мы на поводу у террористов не ходим.

«Этого не может быть, — подумал полковник. — Эти слова не могут исходить из уст человека…»

Когда трансляция прервалась, Алена Калязина подошла к полковнику Барсукову и поинтересовалась последними известиями из «антитеррористического» штаба.

— Никаких известий, — замогильным тоном заметил полковник. — Штаб у них тот еще. Откуда таких людей откопали, одному дьяволу известно. Я, признаться, полагал, что такие динозавры вымерли уже давно. Если рассказать, что они тут предлагают, ты не поверишь. Странно еще, что меня туда милостиво допустили в качестве советника. Но выслушать серьезные предложения они не желают и от помощи питерских эфэсбешников, которые сюда прибыли, отказываются. Говорят: справимся своими силами. А какие в Новоладожске могут быть силы?

— Этому удивляться не приходится, — жестко проговорила Алена. — А вот что вы скажете о террористах, Николай Трофимович? Вам не показалось, что это блеф, и они какие-то… ряженые?

— Это интервью, Алена? — серьезно спросил Барсуков.

— Нет, конечно, — покачала головой журналистка. — Интервью я у вас возьму, если позволите, когда все это закончится. Просто я чувствую себя не в своей тарелке и ни черта не понимаю. Например, шахиды — это понятно. Они ради идеи ни своей, ни чужой жизни не пожалеют. А тут что? Это же надо придумать — какие-то непонятные личности, не захотевшие сообщить, какие силы они представляют, желают, чтобы коммерческие договоры были аннулированы, чтобы рабочим выплатили зарплату, чтобы власти поклялись, что здесь никогда не будет могильников… Эти лозунги и вся демагогия из уст этого главаря — просто бред параноика. Еще можно было бы понять, если бы они денег у Минфина попросили. Или пару танков.

— Я с тобой полностью согласен, Алена, — кивнул Барсуков. — Хотя денег они все-таки попросили — для рабочих. Но в целом эта акция очень похожа на неудачный спектакль, где артистам важен не результат, а выход на сцену. Однако недооценивать опасность не стоит. Они все-таки вооружены, оператор сумел кое-что показать.

— А что решили динозавры, если это не военная тайна? — спросила Калязина.

— Это не военная тайна, потому что ничего не решили, — хмыкнул Барсуков. — Предложения было два: первое — брать крепость штурмом, поскольку «мы на поводу у террористов не ходим» — слышала такое известное выражение? — и второе — ждать, пока они сдадутся сами, усовестившись и осознав нелепость собственных притязаний.