Он рассмеялся.

— На Крюку в Корее было точно так же, — сказал Фергюсон. — Трупов было несть числа, ад царил кромешный, люди гибли, спрашивая себя, а зачем, собственно говоря, они там оказались.

— Хайдеггер как-то раз сказал, что для того, чтобы жить по-настоящему, нужно набраться решимости и заглянуть в глаза смерти, — сказал Диллон.

Карни хрипло засмеялся.

— Я знаком с работами Хайдеггера, я получил степень бакалавра философии по окончании университета в Джорджии, но вот что я тебе скажу. Бьюсь об заклад, что когда Хайдеггер писал это, он сидел у себя в кабинете за письменным столом.

— Хорошо сказано, — со смехом отозвался Фергюсон.

— Но все равно, Диллон, а что ты-то обо всем этом знаешь? На какой войне ты был? — спросил Карни.

— Я провоевал всю жизнь, — спокойно ответил Диллон. Он встал, закурил и, поднявшись по трапу, вышел на ходовой мостик.

— Эй, минутку! Бригадный генерал, помните разговор по поводу ирландской армии, который состоялся у нас вчера вечером в баре «У Дженни», когда я отпустил замечание по поводу ИРА? Так он, выходит, оттуда? Один из тех боевиков, о которых пишут газеты?

— Он и был одним из них, хотя сами они предпочитают называть себя солдатами Ирландской республиканской армии. Его отец погиб, став жертвой несчастного случая во время перестрелки, затеянной британскими солдатами в Белфасте. Тогда Диллон был еще молод, и он тоже стал бороться за правое дело.

— А теперь?

— У меня складывается впечатление, что поддержка Диллоном правого дела, за которое борется ИРА, несколько ослабла. Но давайте будем вежливы и ограничимся тем, что скажем, что он стал своего рода наемником.

— Мне кажется, что так хороший человек впустую растрачивает свои силы.

— Это его жизнь.

— Наверное. — Карни встал. — Погода проясняется. Нам пора трогаться.

Он поднялся по трапу на ходовой мостик. Диллон не промолвил ни слова, просто сидел во вращающемся кресле и курил. Заведя мотор, Карни направил «Морского охотника» к острову Сент-Джон.

Примерно десять минут спустя Карни понял, что преследующая их моторная яхта является не чем иным, как «Марией Бланко».

— Черт бы меня побрал! — вырвалось у него. — Наш старый добрый друг Сантьяго. Они, наверное, идут по направлению к Сэмсон-кей.

Поднявшись по трапу, Фергюсон вышел на ходовой мостик, присоединившись к остальным. Карни подвел «Морского охотника» так близко, что им был виден Сантьяго, который стоял на палубе вместе с Альгаро.

Перегнувшись через поручень, Карни крикнул:

— Желаю приятно провести день!

Фергюсон снял с головы панаму.

Сантьяго в ответ поднял бокал, который держал в руке, и сказал, обращаясь к Альгаро:

— Что я тебе говорил, болван! Эти акулы, возможно, только испортили все дело.

В этот момент Серра, вышедший из радиорубки, подошел к ним и протянул радиотелефон.

— Вам звонят из Лондона, сеньор. Сэр Фрэнсис.

— Фрэнсис, — произнес Сантьяго. — Как дела?

— Я хотел спросить, есть какие-нибудь новости?

— Нет, но для волнения нет оснований, все под контролем.

— Я только что подумал вот о чем. Ума не приложу, почему эта мысль не пришла мне в голову раньше. Во время войны старым отелем в Сэмсон-кей управляла чернокожая супружеская чета из Тортолы — Мэй и Джозеф Джексоны.