|
— После вашего отъезда еще с неделю прогостили. И вдруг Петр Степаныч ни с того ни с сего срядился вдруг и уехал. — Здесь он теперь,— заметил Марко Данилыч. — Вот видите,— сказала Таисея.— И Семен Петрович тоже уехал, оба даже не простившись. Очень было это тогда нам обидно, кажется ничего худого от нас не видали, рады мы были им всей душой, и вдруг не простившись... Хорошо ли это с их стороны? — Не хорошо,— сказал Смолокуров.— Люди молодые, ветер в голове... — Да как же это не простясь—то? Помилуйте! Как же это возможно? Нешто так делается? — Не делается, матушка, не делается,— ответил Марко Данилыч и вдруг, чтоб как—нибудь отвязаться от рассказов Таисеи, сказал:— Что же это я? Хорош хозяин! Сколько времени толкуем, а нет, чтобы чайком попотчевать дорогих гостей... Вот что значит без хозяек—то. — Напрасно беспокоитесь, Марко Данилыч, сейчас от чаю,— отирая глаза, молвила Таифа. — Сбери—ка нам, любезный человек, поскорее самоварчик,— приказал Смолокуров влетевшему на звонок коридорному. — Сею секундой—с,— быстро ответил тот и вихрем полетел назад. — Право, напрасно беспокоитесь, благодетель,— говорили старицы, но за чаем замолкли. Когда Марко Данилыч распивал лянсин с матерями, бойко вошел развеселый Петр Степаныч. Здороваясь с хозяином, взглянул на стариц... "Батюшки светы! Мать Таисея! Вот встреча—то! И Таифа тут же. Ну,— думает себе Петр Степаныч,— как они про свадьбу—то разнюхали да про все Марку Данилычу рассказали!.. Пропадай тогда моя головушка долой!" И веселый вид его смутился. "Не прогнал бы, не запретил бы дочери знаться со мной",— думал он про себя. Однако, притворяясь спокойным, с улыбкой обратился он к Таисее: — Вот уж не думал, не гадал с вами встретиться, матушка. Как ваше спасение? (Иноков и инокинь не спрашивают с здоровье, а всегда о спасении. ) Все ли у вас здоровы? — Слава богу, поколь господь грехам терпит,— молвила Таисея и тотчас же попрекнула Петра Степаныча: — А вы тогда на неделю от нас поехали да так и не бывали. — Дела такие подошли, матушка,— озабоченно отвечал Самоквасов.— В Москве был, в Питер ездил, теперь вот здесь третью неделю живу. Нонешним годом, не знаю, в другорядь—то и попаду ли я к вам. — А в будущем—то не к кому, пожалуй, будет и приехать,— грустно промолвила мать Таисея. — Как не к кому? Опять к вам же. Авось не прогоните? — сказал Самоквасов. — Самих—то нас к тому времени разгонят на все четыре стороны,— тихо промолвила мать Таисея.— Приедешь в Комаров, ай нет Комарова. Пожалеешь, чать, тогда? — Э, матушка, страшен сон, да милостив бог,— сказал Самоквасов.— Поживете еще, а мы у вас погостим, как прежде бывало. — Хорошо бы так, сударик мой, только этому не бывать... Последние дни доживаем. |
