Поцелуй вышел очень красивым и целомудренным, и даже с закрытыми глазами Кэтрин видела вспышки фотокамер и слышала, как щелкают затворы, заглушаемые гулом возбужденных голосов.

– Мы начнем все заново, Алистер? – шепнула она ему на ухо, когда поцелуй закончился.

Сестре бешено стучало в груди.

Слышишь, Джек?! Я совсем о тебе не думала в этот момент!

Алистер обнял ее одной рукой и повернулся к заинтересованной толпе.

– Итак, друзья гринписовцы! Перед вами новая звездная пара – Кэтрин Кингсли и Алистерим Денерим! Запомните этот звездный момент!

Алистер подхватил ее на руки, как пушинку, и закружил, превратив платье в зеленый вихрь.

Опять сумасшедше защелкали затворы. Джулиан завтра просто умрет от счастья.

– А я и забыл, какая ты красивая. Дурак я, что уехал тогда. Не проходило и дня, чтобы я не вспомнил о тебе, – тихонько шепнул ей Алистер.

– О, Алистер…

К ним уже подскочила самая бойкая из приглашенных журналисток, успевшая разнюхать, что Алистер и Кэтрин встречались еще в университете.

Алистер с видимым удовольствием отвечал на ее вопросы, остроумно и корректно, без пошлых и слишком личных подробностей.

Кэтрин отвлек неожиданный телефонный звонок.

Звонил Джек.

Джек. Джек звонит! Он мне звонит!

Порыв первой радости быстро заглушила гордость.

Не бери трубку, Кэтрин. Не бери. Эту. Чертову. Трубку.

Кэт спрятала телефон в карман и посмотрела на Алистера. Джека не–об–хо–ди–мо выкинуть из головы.

Алистер был лучше Джека. Во всем лучше, и видно это было невооруженным глазом. Не только внешне – выше, сильнее и мужественнее. Алистер был нежнее, добрее. Никакой злобы и обиженности на жизнь. Никаких попыток доказать что–то себе и окружающим. Это и отличало Кэтрин и людей ее круга: спокойная уверенность в завтрашнем дне. Отсутствие необходимости что–то доказывать. И не злиться на весь мир.

Кэтрин понимала, что ей и Джеку не суждено быть вместе. Лили была слепо преданна ему. Такая же девушка из простых, которой перепал кусочек славы и счастья. Так пусть же она борется за свое счастье, и она, Кэтрин Кингсли, будет бороться за свое.

Когда прием подходил к концу, Алистер увел ее с собой. Он приехал на мощном лексусе, таком же внушительном, как и он сам. Кэтрин понимала, что случится в этом лексусе, когда он остановит его где–нибудь на набережной с прекрасным видом на океан. И да, все–таки хорошо, что это Алистер, а не кто–то другой.

Но он всегда был лучше, чем она о нем думала. Секс в машине остался где–то в подростковом возрасте, из которого Алистер вышел давным–давно.

– Ты можешь остаться у меня, если хочешь, –сказал он. Машина медленно катилась вдоль освещенной ночными огнями автострады. – А можешь сказать, и я отвезу тебя домой.

Кэтрин едва удержалась, чтобы не слукавить.

– А чего хочешь ты, Лис?

Она увидела, как едва уловимо вздрогнул Алистер, услышав свое ласковое детское прозвище.

Кэт звала его так в минуты самой большой нежности.

– Я очень хочу, чтобы ты осталась, Кэтрин, – признался он. – Разве я могу хотеть чего–то иного?

Не мог. Никто не мог.

– Значит, я останусь.

Алистер жил в большом белокаменном особняке, неожиданным дополнением которого являлись большие розовые клумбы и нежная ажурная ограда.

– Здесь мило…

Алистер усмехнулся.

– Такой громила, как я, должен жить за забором с колючей проволокой под напряжением, за которым бегают злые доберманы в шипастых ошейниках?

– Да, – слегка улыбнулась Кэтрин.