— Госпожа Хольдтке, мне сложно заниматься ее поисками еще и потому, что я представляю, как ваша дочь выглядит, но почти не знаю, какова она. О чем она мечтала? С кем дружила? Как проводила свободное время?

— Мне было бы легче ответить на эти вопросы, если бы вы расспрашивали меня о других моих детях. Паула была мечтательной девочкой, но я даже не догадываюсь, какие планы она строила, что ее увлекало. В старших классах она казалась самой обычной девочкой, ничем не выделялась. Но, думаю, так было только потому, что тогда она еще не решалась показать себя. Она скрывала ото всех, даже, пожалуй, от себя, какой была в действительности.

Госпожа Хольдтке вздохнула.

— У нее были увлечения, как и у всех старшеклассниц. Ничего серьезного. Да и в колледже, думаю, у нее не было настоящего друга после того, как погиб Скотт. Она сохранила...

Я остановил ее, чтобы спросить, кем был этот Скотт и что с ним произошло. Выяснилось, что на втором курсе он стал другом Паулы, а затем и ее женихом, правда, неофициально. Однажды на мотоцикле он не справился с поворотом.

— Погиб мгновенно, — вспоминала мать Паулы. — Думаю, после этого несчастья Паула переменилась. У нее по-прежнему появлялись приятели, и именно тогда она серьезно заинтересовалась театром. Все ее новые друзья учились на актерском отделении. Но это было нечто иное, не романы. Мне даже кажется, что она чаще проводила время с парнями, которых не очень интересовали девушки.

— Понятно.

— Я постоянно переживала за нее, когда она отправилась в Нью-Йорк. Вы ведь знаете: из всех наших детей только она нас покинула. Остальные остались с нами. Я скрывала свои страхи. Прежде всего от нее, но, думаю, даже Уоррен не догадывался, как я встревожена. А теперь она исчезла...

— Столь же внезапно она может и объявиться, — заметил я.

— Я всегда думала, что она поехала в Нью-Йорк, чтобы обрести себя. Дело было не в том, чтобы стать актрисой. Ей самой никогда не казалось это важным. Ей действительно надо было обрести себя. А теперь я боюсь, что она навсегда потеряна.

Как всегда по четвергам, в больнице Святой Клары в полдень должно было состояться собрание. Я вспомнил: Эдди говорил, что постоянно там бывает. Добрался я туда с опозданием, но пробыл до общей молитвы. Эдди, однако, так и не появился.

Позвонив в гостиницу, я справился, не было ли для меня сообщений. Ничего.

Сам не пойму, что заставило меня заняться его поиском. Вероятно, сработал инстинкт ищейки. Вчера вечером я и не ожидал его встретить в соборе. Что из того, что он не пришел? Может, решил пройти пятую ступень без меня? А может, ему не хватило уик-энда, чтобы разобраться в себе? Наконец, возможно, он не захотел появляться на собрании, потому что мог встретиться там со мной, а для этого он пока не был готов. Кроме того, вполне вероятно, что он просто предпочел посмотреть этим вечером телевизор, отправиться на другое собрание или решил пройтись.

Не стоило забывать и о том, что он все еще оставался алкоголиком, был взвинчен и легко мог забыть мудрые наставления друзей по несчастью, которые удерживали его от выпивки. Но даже если он снова стал выпивать, это еще не было достаточным основанием бросаться на его розыски. Я считаю, что лишь в том случае, когда человек сам просит о помощи, ему следует помочь. А если он этого не делает, то лучшее, что вы можете предпринять, — это оставить его в покое.

Я, вероятно, занялся поисками Данфи потому, что просто устал от попыток нащупать след Паулы Хольдтке, и вообразил, что отыскать Эдди смогу легко и быстро.

Я знал только название улицы, на которой он живет; номер своего дома он мне не сообщил. Обходить дома квартира за квартирой, разбирая имена на почтовых ящиках и у дверных звонков, у меня не было настроения.