— Кто же это был?

— Он мне не сообщил.

— А когда это произошло?

— Несколько лет назад. Он не уточнял.

— И что же — он при этом присутствовал?

— Так он, во всяком случае, утверждал.

— А ты не думаешь, что он высосал эту историю из пальца?

Баллу поднял стакан, но не отхлебнул, а продолжал держать его в руке.

— Вообще-то историей этот рассказ и назвать-то нельзя. Один человек избивает другого бейсбольной битой. Это отвратительно, ну и что из того? Такую историю не расскажешь за ужином, — в ней нет ничего интересного.

— Пару лет назад случилось и кое-что поувлекательнее.

— Да ну?..

— Помню, как-то исчез парень. Фамилия его была Фарелли.

— Падди Фарелли, — подтвердил он. — Трудно с ним было ладить.

— Поговаривали, что он доставлял тебе неприятности, а потом внезапно исчез.

— Неужели?

— Еще рассказывали, что ты заходил едва ли не во все салуны на Девятой и Десятой авеню с сумкой для боулинга. В ней лежала голова Фарелли, и ты показывал ее всем желающим...

Он хлебнул виски.

— Чего только не сбрехнут! — усмехнулся Баллу.

— Может, и Эдди заглядывал в твою сумку?

Баллу посмотрел на меня. Рядом никого не было. Бармен передвинулся в противоположный угол, а мужчина, только что сидевший со стаканом поблизости, вышел.

— Здесь чертовски жарко, — сказал Микки. — И что это ты паришься в пиджаке?

На нем был твидовый, гораздо плотнее моего пиджак.

— Мне совсем не жарко, — возразил я.

— Сними!

Взглянув на него, я понял, что лучше не спорить. Снял пиджак и повесил его на спинку стула, стоявшего рядом.

— Рубашку тоже, — потребовал он.

Я снял рубашку, а затем и майку.

— Молодец! — похвалил Баллу. — А теперь оденься, пока не простудился. Сам понимаешь, приходится осторожничать. А то ведь как бывает: заходит какой-нибудь сукин сын, начинает разговор о старых, добрых временах, и, не успеваешь опомниться, как он все уже записал на пленку. Оказывается, он прихватил с собой магнитофон. Так что там болтали о голове Падди Фарелли?.. Знаешь, отец моей матери был выходцем из Слиго, и он часто говаривал, что труднее всего на свете найти в Дублине человека, который во время Пасхального восстания не захватывал бы Центральный почтамт. Интересно, что только двенадцать смельчаков ворвались в здание, смеялся он, а вышло оттуда, если верить россказням, — тридцать тысяч. Вот так же трудно найти на Десятой авеню сукиного сына, который бы не видел, как я показывал в каждом салуне окровавленную голову несчастного Фарелли.

— Ты хочешь сказать, этого вообще не было?

— Ох, Иисусе! — воскликнул он. — Какая разница? Может, я вообще не открывал эту чертову сумку для боулинга? А может, все, что там было, — так это шар для игры!.. Кто же не любит анекдотов? Их обожают слушать, а еще больше — рассказывать. А как приятно пробирает холодок внутри, когда сообщаешь приятелю что-то в этом роде! Самые отъявленные трепачи — ирландцы, особенно в этом треклятом районе.

Допив, он поставил стакан на стойку.

— Почва здесь благодатная для таких историй. Брось зерно, и оно даст бурные всходы, словно бурьян.

— Так что же случилось с Фарелли?

— Откуда мне знать!.. Может, он сейчас где-нибудь на Таити хлещет кокосовое молоко и занимается любовью с шоколадными милашками. Разве его тело кто-то нашел? А его чертову голову?

— А Эдди? Что все-таки он знал? Чего и кого опасался?

— Да ничего.