— А Эдди? Что все-таки он знал? Чего и кого опасался?

— Да ничего. Ни черта он не знал! Для меня, во всяком случае, он опасности не представлял. И меня ему бояться было нечего.

— Но о ком-то он мог знать что-то важное?

— Не представляю, кто бы это мог быть. Чем он вообще занимался? Ну, воровал по мелочам. Вместе с одной шайкой унес меха с чердака на Двадцать седьмой улице. Пожалуй, это — самое крупное дело, в котором он был замешан. И пока оно не пованивает. Да у них там все было подстроено: владелец сам вручил им ключ. Ему нужно было получить страховку. К тому же произошло это давным-давно. Для кого же Эдди представлял опасность? Иисусе, да разве он не сам повесился? Может, он был угрозой для себя самого?

Так или иначе, но что-то вдруг объединило нас. Он прошел к дальнему концу стойки и, обогнув ее, подошел ко мне, словно бармен. Наполнив два бокала ледяными кубиками, он налил в один из них кока-колу и протянул через стойку мне. Затем достал из бара новую бутылку виски двенадцатилетней выдержки, наполнил свой бокал и вернулся на прежнее место. Он предложил мне пройти в кабинет. Я захватил с собой стаканы, а он бутылку. Мы просидели там часа два, рассказывая друг другу байки, а порой просто молчали.

В мои запойные годы такое случалось редко, а потом — еще реже. Не думаю, что мы стали в этот вечер друзьями. Дружба — это нечто иное. Произошло, мне кажется, вот что: внутренний барьер, разделявший нас неожиданно рухнул. Установилось некое временное перемирие, подобное прекращению враждебных действий во время праздника. Оказавшись наедине, мы чувствовали себя свободнее, чем если бы были старыми друзьями или даже братьями. Это ощущение не могло сохраняться долго, но тем не менее оно было вполне реальным.

Наконец он произнес:

— Чертовски жаль, что ты не пьешь!..

— Иногда мне и самому жаль. Но чаще я этому рад.

— Тебе должно выпивки не хватать.

— Время от времени так и бывает.

— Мне бы ее страшно недоставало. Сомневаюсь, что я вообще смог бы без нее прожить.

— Думаю, просто у меня было больше хлопот из-за нее, — сказал я. — В последний раз, когда я напился, со мной произошел страшный эпилептический припадок. Очнулся я в больнице, долго не мог понять, где нахожусь и как там оказался.

— Боже! — сказал он и тряхнул головой. — Но раньше ты воздавал спиртному должное. И долго.

— Что верно, то верно.

— Тогда тебе нечего жаловаться, — сказал он. — Никто из нас не вправе ныть, правда?

— Ты дойдешь сам? Может, вызвать такси?

Спохватившись, он рассмеялся:

— Господи, ты же, кроме коки, ничего в рот не брал! Почему бы тебе не прогуляться до дома на своих двоих?

— Я себя чувствую превосходно.

Он с трудом поднялся на ноги.

— Теперь ты знаешь, где меня найти, — произнес Баллу. — Заходи как-нибудь.

— Непременно.

— Мне было приятно поговорить с тобой, Скаддер. — Он положил руку мне на плечо. — Ты парень что надо.

— Да ты и сам молодец.

— Мне чертовски жаль Эдди. Неужели у него нет низких? Не знаешь, его будут отпевать?

— Не знаю. Пока его тело на попечении штата.

— Ужасный конец! — вздохнул он, выпрямившись. — Думаю, еще увидимся.

— Мне бы хотелось.

— Вечерами я здесь бываю постоянно. Если я буду тебе нужен днем, ребята скажут, где меня найти.

— Бармен, что работает по утрам, даже не хотел признаться, что знаком с тобой.