Корделия всегда представляла, что будет жить в Стэнтон-Парке до женитьбы Дэвида или до той поры, пока сама не выйдет замуж и не переедет в дом супруга.

Брату она боялась признаться, что ее сердце разрывалось при мысли о том, что, оставив дом, она рассталась со всем, что было дорого ей, что связывало ее с воспоминаниями об отце и матери.

Мать обожала Дэвида и больше внимания уделяла ему, а потому для Корделии отец был ближе и в ее глазах воплощал все самые лучшие человеческие качества.

Она любила его слепо, как способен был любить только ребенок, не подвергая сомнению и не анализируя свои чувства, испытывая счастье от одного его присутствия.

Сэр Уильям немного напоминал ее отца, и потому ей легко было понять леди Гамильтон, жизнь которой, судя по слухам, была неустроенной и малодостойной до приезда в Неаполь, где она нашла счастье с ним.

Сэр Гамильтон, казалось, не обращал внимания на открытое восхищение и чрезмерное внимание, проявляемые к его жене пылкими неаполитанскими аристократами.

«Возможно, брак с мужчиной, который намного старше женщины, — большая ошибка», — подумала Корделия, но при этом не могла не признать, что подобное замужество бывает порой счастливым, так как придает женщине чувство надежности и защищенности.

При мысли же о браке с молодым мужчиной, как тот, что преследовал ее в Англии, или с неаполитанским герцогом она помрачнела и с сожалением подумала, что в такой прекрасный день не стоит предаваться подобным размышлениям.

Но девушка ничего не могла с собой поделать, и мысли текли своим чередом. В герцоге ее особенно пугала сила его страсти, которую он и не собирался скрывать от нее. Она это чувствовала, но, будучи невинной, не понимала, к чему это приведет.

«Нельзя судить обо всех мужчинах по тем немногим, кого я знаю», — рассуждала Корделия с присущим ей здравым смыслом.

Услышав чьи-то шаги на посыпанной гравием аллее, ведущей к беседке, она решила, что это Марк Стэнтон, который уже знал, что его кузина очень любит это место.

«Если ему сказали, что я вышла в сад, — подумала девушка, — то он догадался, что я нахожусь в беседке».

Шаги приблизились, ветки жасмина, закрывающие вход в беседку, раздвинулись. Увидев, что перед ней не Марк Стэнтон, которого она ожидала, а герцог ди Белина, Корделия замерла и сжалась от страха.

Он направился к ней с лучезарной улыбкой, а она не могла пошевелиться и только смотрела на него широко открытыми, испуганными глазами.

Герцог ди Белина в силу своего положения был чрезвычайно самоуверенный мужчина. Едва достигнув совершеннолетия, он считался самым знатным и привлекательным холостяком в неаполитанском обществе. К тридцати годам герцог испытал все наслаждения от удовольствий и развлечений, которыми так была богата столица королевства, и был уверен, что любая женщина, будь она знатной или простушкой, с готовностью предложит ему свою любовь, если только он соизволит обратить на нее свое благосклонное внимание.

В его жизни еще не было случая, когда женщина относилась к нему холодно или отвергала его, пока он не встретил Корделию.

Ее нежная, чистая красота пленила его с первого взгляда.

Он пресытился сладострастными чарами, которыми одаривали его в Неаполе, в других городах по всей Италии, куда бы ни заносила его судьба.

В отличие от темных, горящих глаз, от смуглой кожи и ярких, жадных до поцелуев губ, тонкие, классические черты лица Корделии, ее белая кожа, золотистые волосы и гордые, сдержанные манеры восхитили его, как никогда раньше.

Герцог ди Белина твердо решил, что эта очаровательная девушка непременно должна принадлежать ему, но при ее положении в обществе он мог добиться ее, только предложив ей законный брак, что он и сделал с видом короля, оказывающего благодеяние своей милостью.

Когда же Корделия Стэнтон отказала ему, его удивление было настолько велико, что со стороны могло показаться смешным.