Он глядел на друзей почти с отчаянием, пока сперва один, а потом другой не кивнул в знак согласия и не дал слова молчать. Тогда на лице Кедрина появилась улыбка.

— Может быть, все так и кончится разговорами. Но я хочу быть уверен.

— Что навело тебя на такую мысль? — спросил Тепшен. — Твое место среди живых, тебе нечего делать в чертогах смерти.

Кедрин пожал плечами, не зная, что ответить. Он не мог точно вспомнить. Во всяком случае, впервые обсуждая с Уинетт свою идею об учреждении совета, он еще об этом не думал. Не помышлял он об этом и тогда, когда Уинетт вспоминала отца и его последние минуты. Казалось, она приняла безвременную кончину Дарра сурово и холодно и не допускала даже мысли, что Посланец мог заточить его в Нижних пределах. Да и вообще она, как и Сестра Бетани, больше беспокоилась о живых, чем о мертвых. После победы над Тозом стремительный вихрь событий подхватил их обоих, но Уинетт уделяла внимание лишь тому, что касалось ее мужа. Когда Кедрин спросил, как она желает почтить память Дарра, Уинетт попросила лишь о простой поминальной службе, которую уже отслужила Бетани. После этого она ни разу не заговаривала о покойном, и Кедрину волей-неволей пришлось отказаться от разговоров о его участи.

Возможно, подобную мысль внушила ему Эшривель. Младшая дочь Дарра изливала свою скорбь в слезах и самообвинениях: она не могла простить себе, что, одурманенная любовным напитком, увлеклась Хаттимом Сетийяном. Уинетт и Кедрин пытались разубедить ее, но Эшривель была непреклонна. Она подвергла себя добровольному заключению и не покидала своих покоев даже после того, как Сестра Бетани именем Госпожи отпустила ей этот грех и присоединилась к уговорам молодоженов.

В конце концов, стремясь искупить свою вину, Эшривель пожелала удалиться в Эстреван и посвятить жизнь служению Госпоже. Возможно, именно при виде ее терзаний у Кедрина и зародился этот отчаянный план. Опять-таки, он не мог поручиться за истинность этого суждения. И на вопрос Тепшена он только пожал плечами.

— Может статься, никакого путешествия не будет, — сказал принц. — Сестра Герат посоветует мне что-то иное, и тогда весь наш спор становится бесплодным. Давайте просто все забудем, пока я не побеседовал со Старшей Сестрой, — он вновь улыбнулся, поставил кубок на стол и обвел взглядом покои. — И покинем это место хоть ненадолго. Я среди этой роскоши чувствую себя, как в клетке.

Кьо и Браннок вполне охотно приняли его предложение и через миг уже шагали за Кедрином по изгибам переходов.

— И куда мы направляемся? — осведомился Браннок, поправляя потертую кожаную перевязь. С его новым, с иголочки, щегольским платьем она смотрелась довольно странно.

— К реке, — объявил Кедрин. — Попробуем найти Галена Садрета.

Они двинулись к дворцовым конюшням. Кедрин вновь привел в смятение королевскую стражу, отказавшись от сопровождения.

— Со мной два отличных бойца, — заявил он. — Они справятся с кем угодно.

Настойчивые доводы старшего дозорного были решительно отвергнуты. Не оглядываясь, все трое вскочили на коней и помчались к дворцовым воротам.

По сравнению с вчерашним днем, было прохладно. Кедрин поплотнее завернулся в плащ, прячась от холодного ветра с реки, а заодно и от слишком любопытных глаз. До гавани ему удалось добраться неузнанным. Теперь можно было не беспокоиться: нравы здесь царили самые простые, к тому же все были поглощены собственными делами. Как верно заметил Тепшен, желающие посмотреть на коронацию уже собирались вовсю.