— Бедные робкие создания, — проговорил он. — Идем дальше.

Уинетт уже была готова засыпать гостеприимного хозяина вопросами, но что-то в манерах Эйрика останавливало ее. Он так жаждал познакомить ее с окрестностями своего дворца — трудно было назвать это строение иначе, — так охвачен воодушевлением, что расспросы казались чем-то неуместным. Сегодняшних впечатлений было достаточно, чтобы голова пошла кругом. Уинетт предпочла хранить молчание. Тем временем Эйрик распахнул перед ней дверь — похоже, это была цельная плита зеленоватого мрамора — и провел гостью в зал. Стены перед ними и по бокам прорезали высокие стрельчатые окна с разноцветными стеклами, отчего сам воздух переливался всеми цветами радуги. Пол, как и дверь, представлял собой мраморную плиту. В центре располагался открытый очаг. Труба, висящая над ним на тонких серебряных цепях, сужалась воронкой, уходила в затененный свод потолка и исчезала в перекрестье балок из темного дерева. По всему залу были беспорядочно расставлены мозаичные столики, каждый окружали по три позолоченных кресла с высокими спинками. Уинетт задумчиво посмотрела на окна.

— Так не бывает, — тихо произнесла она.

— И тем не менее, — отозвался Эйрик. — Здесь возможно все.

Уинетт с трудом отвела взгляд от сверкающего великолепия и вгляделась в лицо своего спутника. На языке вновь вертелись вопросы, но Эйрик улыбнулся и снова повел ее за собой. Разноцветные пятна плясали на его лице и одежде, и казалось, что радуга обрела плоть и человеческий облик. Уинетт почувствовала головокружение. Ей показалось, что пол уходит из-под ног, и она плывет в переливающемся воздухе. Она невольно сжала руку Эйрика, такую сильную и надежную, чтобы радужный водоворот не унес ее неизвестно куда. Под тонкой тканью рубахи налились упругие мышцы, Эйрик спокойно шагал вперед, как ни в чем не бывало. Наконец перед ними распахнулась дверь — и Уинетт вздохнула с облегчением. Это помещение, кажется, выглядело попроще. Эйрик остановился. Сначала Уинетт подумала, что он дает ей возможность придти в себя и осмотреться, но вдруг заметила, что он дышит тяжело, словно человек, долго пробывший под водой. От неожиданности она споткнулась.

— Прости, — в его голосе снова была неподдельная забота, сильная рука легко обвила ее стан. — Я все время забываю, что в этом зале может закружиться голова.

Уинетт сжала его руку, приказывая себе успокоиться. Она вдруг осознала, что стоит, прижавшись к Эйрику, а он крепко обнимает ее. Почувствовав, что земля уже не уходит из-под ног, она выпрямилась, и рука Эйрика соскользнула с ее плеча.

— Ну как, — спросил он, — здесь тебе больше нравится?

Уинетт кивнула. Этот зал был меньше, пол покрывали голубые изразцы, стены безупречно выбелены, перед простым очагом стояла длинная скамейка. Посередине комнаты — дубовый стол, не украшенный ни резьбой, ни инкрустацией, вокруг него двенадцать высоких стульев. Так могла выглядеть трапезная в какой-нибудь удаленной крепости или сельской гостинице. Впечатление усиливали грубоватые скамьи вдоль стен и окна с деревянным переплетом. Окна… Они опять располагались по трем стенам. Это было невозможно. А Эйрик уже вел ее к следующей двери — как заметила Уинетт, из цельной дубовой доски.

Теперь ее взору предстало просторное помещение, похожее на пещеру в базальтовой скале. Гладкий иссиня-черный пол выгибался к стенам. Здесь окон не было. Лишь канделябры из тусклого золота длинными рядами протянулись вдоль стен. В каждом горела толстая желтая свеча. Яркое пламя отражалось от камня, покрывая его пятнами ржавого света. Потолка не было видно — черные стены уходили в темноту.