Старый Монреаль как бы встряхнулся и ожил с Олимпиадой. На площади на открытом воздухе шли концерты. Молодежь пила пиво и вино, курила и наслаждалась рок музыкой.

Мы уселись во взятую напрокат машину и отправились в наше временное жилище. Хоук и Кэт поднялись в комнату, которая стала их общей спальней. Я посидел еще немного внизу, допил пиво и посмотрел вечерние соревнования по борьбе и тяжелой атлетике. В чужом доме, в одиночестве, перед стареньким телевизором с нелепым экраном.

В девять я отправился спать. Один. Я не выспался предыдущей ночью и чувствовал усталость. Ведь я уже человек средних лет. Не мальчик. Я чувствовал, как я одинок. И свое одиночество я ощущал до девяти пятнадцати.

Глава 26

На олимпийский стадион мы поехали на метро. Раньше об этом виде транспорта я думал много хуже. Если то, чем я иногда пользовался в Бостоне, и называлось метро, то в Монреале это было совсем другое. Станции сияли безупречной чистотой, в поездах было тихо, сервис – выше всяких похвал. Хоук и я образовали некое пространство, куда с трудом проскользнула Кэти. Людей набилось множество. Мы пересели на Берри Монтини и вышли у Вийо.

Будучи умудренным жизненным опытом, хладнокровным, ничему не удивляющимся, вполне сформировавшимся человеком, я не был поражен огромным комплексом, выросшим вокруг Олимпийского стадиона. Так же, как не был поражен настоящими, разворачивающимися вокруг меня действиями реальной Олимпиады. Чувство волнения, которое росло внутри меня, я скорее отнес бы к чувству охотника, приближающегося к добыче. Прямо перед нами раскинулись павильоны с едой и разнообразными товарами. За ними располагался спортивный центр «Мезонев», по правую руку – арена имени Мориса Ричарда, слева – велодром, а еще дальше вырисовывался, наподобие Колизея, серый, не вполне законченный монументальный стадион. От него исходило настроение всеобщей бодрости. Мы начали подниматься к стадиону по широкой извивающейся дороге. Я втянул живот.

– Кэти как то заметила, что Закари просто костолом, – сказал Хоук.

– Он что, такой здоровый?

Хоук обратился к Кэти с моим же вопросом.

– Очень крупный, – подтвердила она.

– Больше меня, – уточнил я, – или больше Хоука?

– Да, больше. Настоящий шкаф.

– Я вешу под девяносто килограммов, – заметил я. – А он тогда сколько может весить?

– Килограммов сто двадцать. Я слышала, как он говорил об этом Паулю.

Я взглянул на Хоука:

– Слышал? Сто двадцать.

– Но у него рост всего два метра, – напомнил Хоук.

– Тогда он твой, – размышлял я.

– Возможно, он ничей, – ответил Хоук.

– Он толстый, Кэти? – с надеждой спросил я.

– Нет, не очень. Когда то был тяжелоатлетом.

– Мы с Хоуком тоже баловались штангой.

– Нет, я имею в виду, что он был настоящим штангистом, чемпионом чего то там, как русские.

– Он что, и выглядит, как эти русские?

– Да, вроде того. Пауль и Закари любили смотреть их по телевизору. Такой жир, как у них, обозначает силу.

– Тогда его легко заметить.

– Здесь сложнее, чем в других местах, – высказался Хоук.

– Надо быть осторожным и не схватить случайно Алексеева или еще кого нибудь.

– Эта туша тоже намеревается освободить Африку?

– Конечно... Уж он то ненавидит черных больше, чем кто бы то ни было.