Скажи это, Рейчел.

Все, что не растет, мертво.

Они не настоящие.

Они призраки. Зомби.

Но слова застряли у меня в горле. Послышались голоса. Они доносились из леска. Вес обернулся.

— Сюда! — крикнул он.

Беги!

Ты не убьешь их, Рейчел.

Нельзя убить того, кто и без того мертв.

Я оттолкнула Веса. Изо всех сил.

Он выпустил мою руку.

Я нырнула под воду.

Я плыла, не обращая внимания на боль в руках, на то, что наглоталась воды.

На шум.

На туман.

Море было черным и ледяным, но я знала, куда плыву.

Вес не отставал от меня. Я слышала его голос. Слышала шлепки его рук по воде.

Но звуки быстро гасли в шипении облака.

Я повернула налево, почти полностью погрузившись в воду; так он не увидит меня и, я надеялась, не услышит.

Край облачной стены приближался. Клочья тумана вихрились вокруг меня.

Я ухитрилась бросить взгляд назад.

Веса не было видно.

Я была свободна.

Или мертва.

Но что то, что другое — все лучше Онирона.

Я уже могла попробовать туман на вкус.

Валы вспучивались подо мной и вздымались, и я проваливалась вместе с ними.

Но вскоре я уже не управляла происходящим.

Я с головой ушла под воду.

А потом меня подняло над водой. И теперь единственное, что надо было делать, это держаться.

И дышать.

Оставаться в живых.

И ловить волны в скудном свете луны, с трудом пробивающемся сквозь мрак.

Лодка.

Она как-то внезапно появилась в моем поле зрения. Какие-то смутные очертания. Тень в тени, скользящая по волнам. А в ней призрачная фигура в непромокаемом плаще с капюшоном, гребущая с ужасающим спокойствием.

Смерть.

Это была сама смерть.

Дух.

Сопровождающий в иной мир.

В мир после смерти.

И вдруг он исчез, и я ушла под воду, и силы окончательно покидают меня, и вдруг руки мои наливаются свинцом и все тело опускается, опускается, и я вижу маму и папу, и они плачут, а затем я вижу берег Онирона и всех спасшихся от кораблекрушения, и затем все погружается в черноту.

15

Мы потеряли ее.

Мы потеряли его.

Кого?

Во сне я парю, я счастлива, и рыба плавает вокруг моего тела, и я ныряю в коралловых рифах — пурпурных и белых…

— Рейчел…

И кто-то зовет меня по имени, милее голоса нет на свете, мужественный и ласковый одновременно, и нет больше никого, у кого был бы такой голос, кроме…

— Рейчел!

…дедушки Чайлдерса. Но дедушки Чайлдерса нет в моем сне (а где же он?), потому что мама и папа и Сет плачут одни, и я вдруг понимаю что не только обо мне, они оплакивают и его, и это хуже всего, дальше некуда, это самое страшное, что можно себе представить.

— Аааах…

Я, это мой голос, что-то лежит у меня на животе (оставьте меня в покое!), и я чувствую, как какая-то сила вырывает меня из моего сна, а я хочу, чтобы он вернулся, та часть его, где о дедушке Чайлдерсе, который где-то в другом месте и там счастлив…

— Рейчел, все будет в порядке.

Сон развеялся, как пепел по ветру.

Я жива.

Я сижу на чем-то твердом.

Сильные руки укачивают меня, закутанную в непромокаемый плащ.

Я попыталась взглянуть на своего спасителя, но порыв ветра бросил мне в лицо пригоршню брызг.

Но я его и без того узнала.

Жесткая седая борода. Обветренное лицо. Холодные серо-голубые глаза.

— Дедушка Чайлдерс?

— Держись, малышка.

Он!

Нет. Не он.

Это только похоже на него. Говорит его голосом.

— Спасибо, — проговорила я, вся дрожа.