Брошенный канат. Какие-то люди перелезают в мою шлюпку.

Руки. Вопросы. Суета.

Когда мы прибыли к причалу, я увидела маму, папу и Сета. Глаза у всех были покрасневшие, лица осунувшиеся. Я упала в их объятия.

Мы стояли и обнимали друг друга.

Я пыталась вспомнить, когда мы все последний раз обнимались. Мне тогда было лет восемь, наверное. Повод не помню, только ощущение. Такое же, вероятно, замечательное, как и в тринадцать.

Это теплое чувство проникло в мою душу и растопило ледяную дамбу, которую я там выстроила. И из глубины сердца вырвались счастье и боль, вина и страх, и неподдельный ужас, соединяясь в потоке несдерживаемых слез.

Сет и мама тоже ревели.

Папа держался. Но когда слезы у меня стали высыхать, он крепче всего обнимал меня.

— А мы думали… — проговорил папа, и голос его пресекся.

— Простите, — сказала я.

Мама бросила взгляд на берег.

— А лодка?

— Потом.

Мама не настаивала.

Она понимала, что я еще не могу об этом говорить. Она это знала, ей было достаточно взглянуть на меня.

Ведь она мать.

Но, надеюсь, придет день, и я ей кое-что расскажу.

Но о чем? О том, что я уничтожила остров зомби? А уж о том, кто дал мне лодку, вам во веки вечные не догадаться…

Даже расскажи я ей об этом, она, скорее всего, решит, что это мои фантазии.

Только два человека на всем белом свете поверили бы мне.

И ни одного здесь нет.

— Пап, а где дедушка Чайлдерс? — спросила я его по дороге в яхт-клуб. — И тот парнишка-официант Колин?

Папа не успел ответить. Все, кто стоял рядом и держался на почтительном расстоянии, наконец не выдержали и бросились к нам — дядя Гарри, мистер Хейвершоу, весь Несконсет. Меня обступили со всех сторон толпы доброжелателей. Фоторепортер из «Несконсет инквайер и миррор» начал щелкать как из пулемета. Лоренс, шеф-повар несконсетского яхт-клуба, выспрашивал у меня, чего бы я хотела вкусненького.

Наконец, появился и наш домашний врач. Доктор Иванс всех растолкал и повел меня в тихий ярко освещенный уголок клубного зала.

Он засыпал меня тысячью вопросов. Не помню, что я ему отвечала, но, должно быть, ничего путного, поскольку он продолжал глубокомысленно хмыкать и потирать затылок; словом, обращался со мной как с ребенком.

Весь город сбежался к причалу. Я видела гудящую толпу из окна эркера. Все смотрели в море на подходящий к причалу полицейский катер.

Солнце уже встало. Залив светился ярко-синим до самого горизонта.

Горизонт был чист и прозрачен.

На нем ни облачка.

Никакого острова.

Все исчезло.

Навсегда.

Я разглядывала толпу, отыскивая дедушку Чайлдерса и Колина.

Он был там. В плавках. Мокрый.

Я готова была задушить его.

Я хотела было улизнуть, но доктор Иванс мягко остановил меня. Он сказал, что у меня травматический шок или что-то в этом роде и что мне следует посидеть в кресле, пока мама с папой не отвезут меня домой, и остаток дня провести в постели.

Спасибо.

Когда доктора Иванса позвали на причал, я вскочила на ноги.

Колин направлялся в клуб. Ко мне.

Кроме нас, в зале никого не было.

Я заметила мокрый мешок. Его вместе с другими вещами бросили у дверей. Я бросилась к куче и, подняв мешок, протянула его Колину.

Вот, возьми!

Из мешка выпал белый матерчатый кролик. У Колина челюсть отвисла.

— Пушок? Откуда?..

— Как ты мог так поступить со мной? — закричала я. — Как ты мог впутать меня во все это? Зачем ты явился сюда?

— Прости, Рейчел. Я явился не за тобой. Я имел в виду совсем не тебя.