Неистовый язык Оливера глубоко проник в ее рот, заставляя ее тело откликнуться. Пьянящий запах его кожи вскружил ей голову, лишая воли к сопротивлению. Оливер уложил ее на стол, расстегнул кружевной лифчик и начал ласкать ее обнаженные груди своими сильными, чувствительными пальцами, пока ее нежные соски не затвердели, превратившись в красно-розовые бутоны.

Охваченная сладостным безумием, Джинни хотела его так сильно, что забыла про все на свете. Только его поцелуи, его прикосновения могли утолить ее жажду, но, как и любой наркотик, они заставляли желать большего.

Ее волосы выбились из прически, и Оливер гладил шелковистые пряди, постанывая от удовольствия.

— Не вздумай их обрезать, — хрипло прошептал он. — Даже на сантиметр.

У Джинни мелькнула мысль остричься налысо при первой возможности. Но она знала, что никогда так не поступит. Ей потребуются любые средства, способные поддержать страсть Оливера… пока в один прекрасный день его физическое влечение не перерастет в нечто большее. Это ее последняя надежда.

Оливер покрывал поцелуями ее дрожащие ресницы, жилочку, бьющуюся у виска, нежный завиток ушной раковины, и, наконец, ее беззащитное горло. Он уже знал, где находится чувствительный участок возле ключицы, прикосновения к которому вызывают в ней дрожь удовольствия.

Затем его губы скользнули еще ниже. Джинни выгнула спину, запрокинула голову и закрыла глаза, подставив свою обнаженную грудь его изощренным ласкам. Оливер взял в ладони ее крепкие грудки и, касаясь по очереди и дразня языком твердые соски, принялся облизывать их, точно спелые персики, покусывать своими твердыми белыми зубами и легонько посасывать, доводя ее до безумного экстаза.

Он раздвинул ее бедра и начал двигаться между ними в медленном, волнующем ритме, вызывая в ней невольный отклик. Подол ее короткой юбки задрался выше резинок чулок, и, когда она почувствовала прикосновение пальцев Оливера к своей обнаженной коже, ее охватил ужас.

— Нет…! — Джинни испустила вопль протеста, наконец найдя в себе силы оттолкнуть Оливера. — Пожалуйста… Не надо.

В темных глазах мелькнула ирония.

— Не надо?

Жгучий стыд залил румянцем щеки Джинни, когда она представила себе свой облик — с разметавшимися по плечам волосами, размазанной косметикой и торчащими, все еще влажными сосками. Но, собрав в кулак всю свою волю, девушка покачала головой.

— Ты… говорил, что… подождешь до первой брачной ночи, — в отчаянии напомнила она.

— Да, говорил. — Его улыбка была полна жестокости. — Но ты ведь не сказала, что пойдешь за меня.

Джинни опустила ресницы, не в силах вынести его насмешливый взгляд. Проклятая любовь не оставляла ей выбора.

— Ладно… Да. Я… выйду за тебя замуж, — прошептала она.

Оливер взял в ладонь ее подбородок, заставляя поднять голову.

— Повтори, — грубо приказал он.

Она помедлила, дожидаясь, пока дыхание успокоится.

— Я выйду за тебя замуж. Если тебя не волнует, что я соглашаюсь только из-за твоих денег, чего тут сомневаться?

— О, не только из-за денег, — возразил Оливер, блестя глазами. — И из-за этого тоже. — С рассчитанной наглостью он снова положил руку на ее грудь, сдавив упругое полушарие жестом собственника. — Твое тело так восхитительно. Нас ждут немыслимые удовольствия.

Джинни выскользнула из его объятий и отошла в противоположный угол комнаты.

— Да… я согласна, — коротко поддакнула она. Ее пальцы нащупали застежку лифчика, но прикосновение кружева к чувствительным соскам оказалось невыносимым, так что вместо одевания она занялась прической, уложив волосы с помощью нескольких шпилек, которые ей удалось найти.