Судя по озорному блеску в глазах Оливера, легко отделаться ей не удастся.

— Это одна из тех ужасных вечеринок, где все говорят одновременно и шампанское слишком сладкое, — скучным голосом предупредил Оливер.

Джинни ощутила приятное предвкушение.

— Мы можем… уйти пораньше, если хочешь? — предложила она с предательской дрожью в голосе.

Оливер рассмеялся, низким, горловым смехом.

— Думаю, можно слегка… развлечься и здесь, — ответил он. Его рука лежала на спинке сиденья и, прежде чем Джинни успела понять, что происходит, он спустил с ее плеча бретельку платья, обнажив грудь, прикрытую только кружевом черной грации. — Я хотел узнать, какое белье ты надела, пробормотал он. — Мне нравится.

— Не надо! — возразила она, бросив испуганный взгляд на сидящего за рулем Фостера, торопливо натянула платье на плечи и отодвинулась от мужа как можно дальше. Он же не хочет заниматься с ней любовью прямо в машине… правда?

Оливер рассмеялся и опустил непрозрачный экран, отделивший их от водителя. Затем, с блеском в глазах, лишившим Джинни всякой способности к сопротивлению, вновь сбросил бретельку и провел пальцем по ее медовой коже вдоль кромки кружева до самой ложбинки между грудей.

— Что тебе не нравится? — усмехнулся он. — Боишься, что я испорчу твой макияж?

— Я…

Улыбаясь своей чарующей улыбкой, Оливер погладил ее грудь. Джинни чувствовала тепло его ладони. Ее соски затвердели, просвечивая темно-розовым цветом через черное кружево грации.

На мгновение Джинни зажмурилась. Она знала, что сопротивляться бесполезно — это только раззадорит Оливера. Единственное, что она могла сделать, — притвориться равнодушной, хотя дыхание, все более неровное и поверхностное, ее выдавало.

Движение в этот час не было слишком оживленным, и дорогой автомобиль беспрепятственно мчался по узким улицам пригорода. Откинувшись на спинку сиденья, Джинни видела людей, ждущих автобуса, стоящих на переходах, и напоминала себе, что они не смогут разглядеть ее сквозь тонированное стекло. Они не увидят, как ее муж расстегнул черную грацию и ласкает ее пышную грудь с порозовевшими сосками.

— Знаешь, твое тело — неиссякаемый источник удовольствия, — пробормотал он. — Особенно, когда ты пытаешься бороться с желанием. Тебе это не удается… и когда ты теряешь контроль над собой, это выглядит жутко забавно.

Ее глаза вспыхнули негодованием, но она ничего не могла поделать. Быть может, неразумно сдаваться без боя, но Оливер мог сломить ее сопротивление единственным прикосновением, единственным взглядом.

И да, как же это приятно! Если он захочет заняться с ней любовью прямо сейчас, она не сможет его остановить.

Словно в тумане, Джинни смотрела на знакомые улицы за окнами машины.

— Оливер, — в отчаянии взмолилась она. — Оливер… пожалуйста… Мы почти приехали. — Но он только рассмеялся, продолжая сладкую пытку, пока машина не свернула к Кенсингтонскому парку и не остановилась у высоких чугунных ворот посольства.

Только тогда Оливер поднял голову, с усталой улыбкой глядя, как Джинни приводит в порядок свою одежду.

— Такой скромный наряд, — усмехнулся он. — И под ним такое соблазнительное тело. Да, мы уедем пораньше, если только ты не хочешь, чтобы я затащил тебя за какую-нибудь из этих пальм и занялся любовью.

Ее зеленые глаза гневно вспыхнули, но отвечать было некогда. Фостер распахнул дверцу, и Джинни вылезла из машины, придерживая длинную юбку. Ее соски все еще сохранили болезненную чувствительность и слишком остро реагировали на прикосновение ткани при каждом вздохе.