Loading...
Изменить размер шрифта - +
Все они были безлюдны, только парты, столы, экраны и школьные доски.

Ева бросила взгляд на Арнетту Моузбли, директрису. Это была крепкая, статная, почти монументальная женщина лет пятидесяти, смешанных кровей, с кожей цвета светлой карамели и серо-голубыми глазами. Блестящие черные волосы обрамляли ее голову коконом упругих локонов. На ней была длинная черная юбка и короткий красный жакет. Каблуки ее туфель выбивали дробь, пока она вела Еву по коридору второго этажа.

– Где дети? – спросила Ева.

– Я велела собрать детей в актовом зале, пока родители или опекуны их не заберут. Там же большинство персонала. Я сочла правильным хотя бы из уважения отменить уроки на вторую половину дня.

Директриса остановилась в нескольких футах от закрытой двери, возле которой стоял полицейский в форме.

– Лейтенант, для нас и для детей это не просто трагедия. Крейг… – Она сжала губы и отвернулась. – Он был молод, умен и полон энергии. Вся жизнь впереди и… – Она умолкла, стараясь справиться с волнением. – Я понимаю, это необходимо. Я хочу сказать, в таких делах приходится вызывать полицию. Но я надеюсь, вы будете действовать со всем возможным тактом и осмотрительностью. И, я надеюсь, можно будет подождать с… транспортировкой тела, пока школу не покинут все дети. – Теперь Арнетта Моузбли расправила плечи. – Я не знаю, каким образом такой молодой человек мог так страшно заболеть. Зачем он сегодня пришел на работу, если плохо себя чувствовал? Его жена… – он женат всего несколько месяцев —…я ей еще не звонила. Я не была уверена…

– Вы лучше предоставьте это нам. А теперь оставьте нас на несколько минут.

– Да. Да, конечно.

– Включить запись, Пибоди, – приказала Ева своей напарнице.

Она кивнула охраннику, и он отступил в сторону.

Ева открыла дверь и встала на пороге – высокая, стройная женщина с хорошо подстриженными темно-каштановыми волосами и карими глазами, которые в эту минуту, пока она осматривала место смерти, стали бесстрастными и непроницаемыми. Потом она привычным жестом вынула из полевого набора аэрозольный баллончик с изолирующим составом и покрыла им руки и башмаки.

За почти двенадцать лет в полиции ей приходилось видеть вещи и пострашнее, чем мертвый учитель истории, распростертый на полу в луже рвоты и дерьма.

Для протокола Ева назвала вслух время и место.

– Медики, прибывшие на место по вызову, появились здесь в четырнадцать шестнадцать. Объявили пострадавшего, идентифицированного как Фостер Крейг, мертвым в четырнадцать девятнадцать.

– Слава богу, медики нам попались сообразительные. Поняли, что тело двигать нельзя, – заметила Пибоди. – Несчастный ублюдок.

– Завтракал прямо за столом? В таком месте наверняка есть столовая для учителей, кафетерий, что-то в этом роде. – Оставаясь на пороге, Ева склонила голову набок. – Опрокинул термос, стул…

– Это больше похоже на приступ, чем на признаки борьбы. – Пибоди обошла кабинет истории по периметру. Ее башмаки на воздушной подошве слегка чавкали на каждом шагу. Она проверила окна. – Заперты.

Пибоди тоже склонила голову набок, изучая труп с другой стороны. Тело у нее было такое же крепкое, как у Арнетты Моузбли, но фигуре Пибоди не суждено было стать монументальной. Ее черные волосы отросли до плеч и кокетливо завивались на концах. Ева так и не смогла привыкнуть к этой легкомысленной прическе.

– Он работал за завтраком, – продолжала Пибоди. – Планировал урок или проверял тетради. Может, аллергическая реакция на что-то съеденное?

– Довольно бурная, я бы сказала.

Быстрый переход