Потом мама еще пару раз приходила домой с растрепанной косой. Накануне он даже заплакал при виде мамы и наутро вцепился в нее и наотрез отказался идти В детский сад. Мама не стала его уговаривать и взяла О собой на работу. Весь день он проторчал у нее в кабинете, в большой комнате с белыми стенами и занавешенными окнами. В одном углу кабинета стояли весы, в другом — стеклянный шкаф с множеством бутылочек и коробочками лекарств. Войдя в кабинет, мама первым делом переодевалась в белый халат и белую шапочку. Потом она часто куда-то выходила надолго, а он смот<style name="5Consolas1">рел в окно, чуть сдвинув занавеску. Потом мама при<style name="512pt">несла поесть — бутерброд с любительской колбасой и бутылку кефира. А в шесть часов вечера они отправи<style name="512pt">лись домой.

Мамина работа находилась в двадцати минутах ходу от их дома. Правда, дорога ему не очень нравилась: идти <style name="512pt">Надо было сначала по улице, потом свернуть в переулок.

и уже подворотнями, через заброшенную стройку, выйти к дому. Этот участок пути Стаська очень не любил: зимними вечерами пробираться сквозь сугробы было трудно и боязно: фонари не горят, людей не видно…

Сегодня мама закончила пораньше: была пятница, и она пригласила в гости Игоря Васильевича. Они вышли из серого кирпичного здания военкомата и направились привычным маршрутом. Они свернули в первую подворотню за жилым домом довоенной постройки. В сумеречном сером проеме арки возникли три мужские фигуры. Мама сразу же подобралась, сжала его ручонку покрепче и, резко развернувшись, торопливо зашагала и почти побежала — в противоположную сторону. «Опять они!» — едва расслышал Стаська ее испуганный возглас,

Но, не пройдя и пары шагов, мама остановилась. Стаська с нарастающим ужасом, еще сам не понимая отчего, во все глаза воззрился в дальний конец темного прохода, где маячили две темные фигуры. Испуг матери передался ему, и он похолодел, чувствуя, как немеют ноги.

— А, вот и наша упрямая медсестричка Лариска! — насмешливо гаркнул один из парней и стал медленно приближаться к женщине с ребенком. — Коварная покорительница сердец одиноких капитанов дальнего плавания…

На возглас ответил взрыв нестройных хохотков. Через мгновение маму окружила ватага дядек — их было пять человек. Стаську сразу оттеснили в сторону, а он заплакал и закричал, отчаянно замахав руками и пытаясь прорваться сквозь плотный строй мужских фигур к маме. Но ему не дали. Самый низенький из пятерых схватил его за воротник пальтишка и отшвырнул далеко в сторону, пригрозив:

— Будешь вякать — придушу, щенок!

В голове у Стаськи зашумело: он упал на холодный мокрый асфальт и больно ударился щекой. Его колотило точно в лихорадке. Он теперь боялся приблизиться К стае мужчин и боялся, что они сделают плохо маме… Слезы градом катились у него по щекам.

 — Ну что, красуля, кому-то можно, а кому-то нельзя? Ты, как сорока, этому дала, этому дала, а этому не дала… — услышал Стаська тот же голос, который назвал маму «упрямой медсестричкой».

— Смотри: я же тебя предупреждал по-хорошему, но ты, видать, хочешь, чтобы было по-плохому. Ну и будет… Я ведь обещал, а свои обещания я держу. Тебе даже пальтишко не придется снимать — ротиком все сделаешь! И снова раздался взрыв мерзкого хохота. Что было потом, Стаська не понял, но ему было ясно: маме очень неприятно, страшно и больно. Мужчина приблизился к стоящей на коленях маме, а она страшно закричала, зарыдала, начала отбиваться, но двое дядек, которые держали ее за руки, с ней что-то сделали, и ее голос заглох, затих. Над ней склонился Дядька и стал медленно раскачиваться взад-вперед, как вдруг неожиданно издал оглушительный звериный рык.