к — Ах ты, сука! Ах ты, тварь! Укусила меня, гадина! Ну, дрянь, ты сама напросилась!

 Дядька сунул руку в карман и вытащил что-то блестящее, узкое. Один из тех, кто держал маму за руки, крикнул ему: «Ты что, Мишаня!» — но тот не слушал. Взмахнув рукой с зажатым узким блестящим предметом, он с<style name="9pt11">делал быстрое движение крест-накрест.

— Бежим! — крикнул кто-то, и пятеро мужчин, громко топая ботинками под низким сводом арки, бросились прочь.

Стаська на непослушных отяжелевших ногах медленно подошел поближе. Мама лежала на спине не шевелясь, согнув одну ногу в колене и раскинув руки.

Прямо под подбородком у нее зияла рваная крестообразная дыра, из которой толчками вытекала бурая струя крови.

— Мамочка! — закричал Стаська, упав перед ней на коленки и тормоша ее за плечо. — Мамочка! Вставай!

Но она уже не слышала крика сына. Ее глаза закатились. а по телу пробежала судорога. Стаська поднялся и опрометью бросился к серому кирпичному зданию звать на помощь…

* * *

— Какой ужас, — тихо проговорила Юля, нежно гладя Стаса по плечу. Она уже наложила на рубец от удара бейсбольной битой марлевый компресс, пропитанный горячим настоем шалфея: другой травы она у него в квартире не нашла. — И что, Этих ублюдков так и не нашли?

— Так и не нашли, — жестко проговорил Стас, скрипнув зубами. — Ты все спрашивала, почему наша контора занимается только грязной уголовщиной. Вот потому и занимается, что я этих сволочей готов своими руками придушить… Не хочу, чтобы такие мерзости оставались безнаказанными.

— А что было потом? — Она не знала, как сформулировать свой вопрос: было понятно, что воспоминания об ужасной гибели матери терзают ему душу.

— Потом было следствие. Знаешь, мне же тогда шесть лет было, я ничего не понимал. Много лет спустя тетя Нюра кое-что рассказала. И еще один человек…

— Самородов?

Он покачал головой:

— Нет. Его фамилия была Шкурко. Семен Порфирьевич Шкурко. Он работал следователем в Мурманском управлении внутренних дел и вел то дело, да только ни к чему не привел. Так оно и зависло.

 — Почему, Стасик? Неужели не было кроме тебя дру<style name="9pt11">гих свидетелей? Неужели ты никого из них не запомнил? Ты же слышал имя Мишаня!

Он вздохнул и ничего не ответил. В памяти побежали давно забытые картинки…

* * *

Подполковник Шкурко что-то раскопал. Явно раскопал. Стас потом в этом не сомневался. Именно поэтому Семена Порфирьевича и спровадили в девяносто втором на пенсию на три месяца раньше положенного срока — второпях, без соблюдения законной процедуры, выявив какие-то смехотворные процессуальные нарушения в рядовом уголовном деле трехлетней давности, которое он довел до суда. В суде оно не развали- елось, а закончилось обвинительным приговором… От него хотели избавиться как можно быстрее, чтобы он не смог копать дальше и докопаться до самого дна, до разгадки.

Пока жива была тетя Нюра, которая после похорон младшей сестры сразу же оформила над сиротой-племянником опекунство, Стасик не уставал ее теребить вопросами: не нашли ли маминых убийц — пятерых дядек в черных пальто и черных ботинках? Два раза с ним беседовал следователь Семен Порфирьевич. Но стоило ему задать мальчику какие-то более конкретные вопросы — например, какого возраста были те дядьки, запомнил ли он какие-то особые приметы, как Стасик Щербак терялся. Он ничего не мог при помнить: ни лиц, ни цвета волос, ни одежды, ничего… Кроме того, что одного из них звали Мишаня. Правда, следователя очень заинтересовала одна деталь: узкий блестящий предмет, которым Мишаня нанес маме смертельную рану в шею — крест-накрест.