— Оставь ты эти проблемы своим адвокатам, — сказал он. Это был совет, но также и знак недоверия к ее деловым способностям.

— Когда мне понадобится твоя помощь, я обращусь к тебе, — ответила Анна. — Сейчас же я страшно устала, у меня слипаются глаза, и я не хотела бы уснуть прямо в ванне.

— Мне кажется, у Марии какие-то проблемы. — Когда ему хотелось продлить разговор, он всегда переводил его на дочь. Мария была самая беспокойная из детей: чем-то похожая на бабушку, она взяла от нее не только имя, но и непреклонность характера, что не обещало ей легкой жизни. — Было бы неплохо, если бы ты поговорила с ней.

— Да, дорогой… конечно, дорогой, — она повесила трубку, пожелав ему спокойной ночи.

Со вздохом облегчения она вышла из ванны, тщательно вытерлась, расчесала волосы энергичными движениями расчески и вошла в синюю комнату. Постель была уже приготовлена. Она улеглась в нее в предвкушении сна, с удовольствием ощущая простыни из тончайшего полотна, которые сама заказывала во Флоренции в мастерской Эмилии Беллини, удобно устроилась на подушках и крепко уснула.

АННА. 1944

1

— Я правильно делаю, — защищалась Анна, готовая разреветься, но продолжая нападать. Маленькая, с живым и подвижным лицом, с изящным носиком и зелеными блестящими глазами, она не хотела уступать брату и, топая ножкой, спорила с ним.

— Нет, не правильно, — наседал на нее Джулио. Ему исполнилось шесть лет, на два года больше, чем сестре; у него были светло-карие материнские глаза и каштановые волосы Немезио. С высоты своего жизненного опыта он считал себя вправе руководить работой. — Шарики, которые ты делаешь, не высохнут никогда.

Анна поднялась, обошла вокруг ведра и встала напротив брата, уперев руки в бока, как делала бабушка Вера.

— Я меньше тебя, — начала перечислять она, — и руки у меня меньше. И сила меньше. И шарики, которые делаю я, меньше твоих.

— Ты только болтать умеешь, — отпарировал Джулио.

Анна снова уселась рядом с братом в углу кухни, под окном, выходившим во двор, и они принялись выуживать из старого цинкового ведра пригоршни кашицы, сделанной из старых рваных газет, размоченных в воде. Из этого месива они делали шарики, которые, если их плотно скрутить и просушить, оказывались неплохим топливом для печки. Найти дрова или уголь было трудно, да и стоили они дорого. Поэтому Джулио, Анна и другие дети из их квартала выискивали на свалках газеты, которыми и топились в комнатах небольшие железные печки.

Бабушка Вера, несмотря на мороз, отправилась к мессе. Был Новый — 1945 год, и на снегу, который выпал между днем святого Амброджо  и Рождеством, играло солнце. Небо было ясным, и воздух казался хрустальным.

Мария жила в постоянном страхе воздушной тревоги: она никак не могла привыкнуть к вою сирен. Самые тяжелые бомбардировки пришлись на 1942 и 1943 годы: тогда пострадали театр Ла Скала, галерея Брера, корсо Виктора Эммануила, площадь Сан-Бабила, даже шпили собора были в опасности. Но самым страшным потрясением стало уничтожение школы Горла, под обломками которой нашли почти триста погибших детей.

Мария готовила пирог для детей из остатков хлеба с добавлением варенья и сухофруктов. Дети имели право отпраздновать Новый год, как и Рождество: накануне они ходили с бабушкой на рынок игрушек, устроенный на виа Калатафини. Мария разрывалась на части, чтобы хоть чем-то порадовать их, ей даже удалось соорудить детям обновки из куска старой ткани. Это было нелегко, даже с ее изобретательностью, но, по крайней мере, она сделала для этого все.

Они позавтракали белым хлебом, макая его в большую миску с молоком. Хлеб, какао, варенье Мария получила по случаю праздника в подарок от инженера Вергани, у которого служила домработницей.