— Он тоже страдал, — грустно сказал Пациенца. — И больше, чем ты думаешь.

— Он никогда не верил мне, почему сейчас я должна верить ему? — резко ответила она.

Пациенца решил, что лучше прибегнуть к профессиональному языку.

— Никто не собирается влиять на твое решение, Мария. Ты вольна согласиться или отказаться. Но ты должна сделать это сейчас.

Сердце Марии колотилось от волнения. Обида вновь ожила в ней. Но она подумала о маленькой Анне, о том, что обещала ей накануне, о пережитых невзгодах, о жертвах, которые ради всего этого принесла.

— Я согласна, — сказала она. — Справедливости ради Анна должна носить имя своего отца. — Она искренне верила в эти слова, когда произносила их.

— Он осознает свою вину перед тобой. И будет добр к тебе. Но и тебе нужно проявить понимание.

Мария улыбнулась ему и провела своей жесткой растрескавшейся от работы и холода рукой по его гладкой, свежевыбритой и благоухающей лавандой щеке.

— Хорошо, — сказала она. — Не будем ворошить прошлое. — Ей хотелось смеяться и плакать вместе, и слезы смешались на ее красном от холода лице со счастливой улыбкой.

Бледное зимнее солнце уже согревало утренний воздух. Бабушка распахнула окно в спальне, и Анна нежилась в тепле под одеялами, позволив свежему воздуху щекотать лицо. Джулио недавно ушел в школу, унося с собой грелку в ранце, чтобы не закоченеть в своем классе, где не было отопления.

Анна увидела Музетто, большого кота с серыми глазами и усатой мордой, который появился на подоконнике окна, выходящего во двор. Из кухни доносился вкусный запах молока и обжаренной поленты, которую бабушка Вера готовила для нее.

— Музетто, иди сюда, — позвала девочка кота, хлопнув рукой по одеялу.

Котище прыгнул и тут же очутился рядом с ней. Теплый и пушистый, он начал ходить по кровати туда-сюда, оставляя на простыне и на фланелевой ночной рубашке Анны какие-то красноватые следы.

— Бабушка, бабушка! — закричала Анна. — Иди посмотри. — И когда Вера появилась в комнате, показала ей на эти пятна на рубашке и простыне. — Смотри, бабушка. Что это такое?

Вера посмотрела на следы, оставленные котом, потом пристально взглянула на Музетто и громко охнула. Испуганное животное молнией метнулось в окно, а женщина тут же принялась снимать с девочки рубашку.

— Анна, — умоляла она, — ни в коем случае не бери руки в рот.

Она отвела ее на кухню, сняла с плиты кастрюлю с горячей водой и тщательно вымыла внучку, покачивая головой и бормоча:

— О, Господи! И надо ж такому случиться. И что я одна сделаю, бедная женщина? О, Господи, помоги нам. Хоть бы мама твоя была дома.

Анна не понимала причин такого волнения, но чувствовала, что случилось что-то опасное, что-то такое, что грозит ей бедой.

— Бабушка, почему ты так напугана? — спросила она.

Тем временем Вера вымыла ее, вытерла чистым полотенцем и полностью переодела.

— Там были пятна крови у тебя на рубашке, — объяснила она, хоть девочка и не могла понять.

— Ой, бедняжка Музетто ранен? — забеспокоилась Анна.

— Нет, это синьор Леоне, наш сосед. — Вера тщательно осматривала ее, пыталась припомнить, как все происходило в последние минуты. Да, простыня была запачкана, ночная рубашка тоже, но девочка к пятнам не притрагивалась, она не совала руки в рот.

— Синьор Леоне заболел? — допрашивала Анна.

— Сегодня ночью у него началось кровохарканье. Он потерял много крови. Час назад приехали из больницы забрать его.