Ему ничего не стоило выждать несколько часов в зловонной болотной жиже, выставив наружу тонкую тростинку. Пройти через трясину? Пожалуйста! Для этого есть легкая доска из пробкового дерева, нужно только уметь ею пользоваться, а уж он-то умел.

Сигналы? Он искусно подражал и пронзительному крику тукана, и «скрипению» фазана, и надсадному вою обезьяны-ревуна, и тихому «автогудку» рассерженной анаконды. Эти звуки служили им в джунглях сигналом опасности, опознавательным знаком и командой к атаке.

К этому времени инструктор Хартмен полностью закончил «полный курс рукопашного боя». Но Боже мой! Что только не устраивал неистощимый Хартмен!

Они дрались и с закованными в колодки ногами, и со связанными руками, и «в паре». Это когда на обоих противников надевают кожаные пояса, жестко соединенные четырехфутовой палкой. Таким образом расстояние между ними жестко определялось четырьмя футами. А как тут драться? Попробуйте, сами узнаете.

Реакция Мейсона развилась до такой невероятной остроты, что атакующее движение противника он видел, словно тот двигался в замедленной съемке. А мышцы Мейсона от постоянных грубых воздействий и тренировок достигли твердости дерева. Даже мощнейший удар вызывал у Мейсона лишь болезненное ощущение, а просто сильные удары он воспринимал как легкое поглаживание.

И вот в один прекрасный день Хартмен явился на занятие с торжественной и грустной миной на лице и объявил, что больше он ничему не может научить.

— Следует ли это понимать так, что мы уже достигли совершенства? — осторожно осведомился Сэм.

— А вот сейчас посмотрим.

— А как? — живо заинтересовался Мак-Гейв.

— Ну… если продержитесь против меня пять минут — значит, почти достигли.

— Ясно, — деловито подытожил Мейсон. — Кто будет первым?

— Сразу все.

— Не понял, — брови Мейсона удивленно поползли вверх.

— А что тут понимать? — осклабился Хартмен. — Выходим на полянку и затеваем драку. Десять против одного. Лерош хронометрирует. Продержитесь пять минут — будем считать, что экзамен сдан. Ясно?

И Хартмен, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, стянул через голову рубашку, обнажив жилистый торс, и разулся. Они последовали его примеру.

— Перчатки надевать?

— Не стоит.

Хартмен стал прямо в центре полянки и широко расставил ноги, согнув их в коленях. Большие пальцы ног, словно крючья, вцепились в траву. Руки обвисли вдоль тела. В этой позе он застыл. Лерош извлек из кармана секундомер и демонстративно тиснул кнопку. Им казалось, что в самом начале этого странного поединка они сомнут Хартмена, словно травинку, и… лишний раз убедились, что инструктор стоит своего полумиллиона в год. Многое повидал в своей жизни Джеймс Мейсон, но искусство Хартмена так и осталось для него непостижимой загадкой.

Они продержались тогда не пять, а целых шесть с половиной минут и тем снискали себе лавры непобедимых героев. История «Белой рыси» доселе не знала аналогов. Но вначале Хартмен разметал их, как котят, — одним движением, когда они дружно набросились на него. Потом он сам ринулся в атаку. Мейсон с его сверхъестественной реакцией и сообразить толком ничего не успел, когда перед ним выросла долговязая фигура. Он заметил только, как босая правая ступня Хартмена оторвалась от земли и…

Мейсону показалось, что в левом ухе у него разорвалась граната.