На каждом шагу были натыканы всевозможные ловушки и «минные поля». Угодил в яму, наступил на «мину» — и маршрут не засчитан. Кроме того, на маршрутах средней и высшей сложности все мишени относились к разряду «активных». Если не заметил ты такую мишень или промахнулся, то мишень издавала легкий хлопок — имитировала выстрел, и… ты считаешься «убитым», а маршрут, соответственно, не засчитанным.

На полигоне «S» они усердно практиковались еще полтора года. Собственно, это и были практические занятия по тактике. Параллельно они изучали еще и радио, и саперное дело, и фортификацию, приспособленную, естественно, к условиям джунглей, и даже психологию. Каждый совершил не меньше двадцати прыжков с парашютом — с приземлением не на учебное поле, а куда попало.

А Хартмен теперь учил их «пляске святого Витта». Как это выглядело? А вот как: кадет надевал пуленепробиваемый жилет и закрытый шлем.

Затем он становился напротив Хартмена, шагах в сорока. Хартмен вооружался специальным автоматом или пистолетом. Оружие это стреляло мягкими пластиковыми пулями, а скорость полета такой пули уменьшалась почти вчетверо — за счет уменьшения порохового заряда. И потеха начиналась…

Задача курсантов состояла в том, чтобы приблизиться к Хартмену вплотную. А чтобы избежать попадания, курсант двигался скачками, все время лавируя корпусом, и ориентировался при этом на движение ствола автомата в руках инструктора. Это Хартмен и называл «пляской святого Витта». Что и говорить — задача дьявольски трудная, особенно если учесть, что удар пластиковой пули хотя и не причинял вреда, но был весьма ощутимым, и синяки после него оставались ого какие!

Так незаметно они подошли к выпускным экзаменам. Три с половиной года минули, оставив по себе неувядающую память в виде шрамов и выбитых зубов. Впрочем, мозги их за это время тоже значительно изменились.

Экзамены включали в себя четыре дисциплины: теоретический курс тактики, практический курс тактики — одиночное и групповое прохождение полигона «S» по маршруту наивысшей сложности, практический курс «адаптации и выживания» и марш-бросок с выходом на цель и уничтожением условного объекта.

Начали с полигона «S».

Мейсон до мельчайших подробностей запомнил этот свой последний учебный маршрут. На ознакомление с ним ему дали всего десять минут — по карте. Расчетное время — один час тридцать минут. За это время он должен выйти к заданной точке. Ранец за спиной — сорок фунтов, винтовка «М-16», к ней четыре обоймы, две гранаты, и… время пошло.

Первые полторы мили Мейсон пробивался в совершенно невообразимых зарослях. Неподготовленный человек не ступил бы тут и шагу.

А Мейсону понадобилось каких-нибудь двадцать минут. Жалко, что на этом участке кинокамер не было — Мейсоном стоило полюбоваться со стороны.

Он извивался, словно змея, ввинчиваясь в стену тесно переплетенных лиан. Он полз, отталкиваясь только ногами, а руками раздвигал колючий кустарник. Когда путь ему преграждали завалы из бурелома, он карабкался на них, словно альпинист. Он, как мартышка, скакал по деревьям, цепляясь за ветви и лианы. Правда, один раз он переоценил крепость «канатов» и слетел в колючие объятия кустарника.

И что только не сыпалось в это время на голову! Настоящий дождь из сухой коры, листьев, веток и всякой живности. Жирные, мохнатые пауки, юркие сороконожки, ядреные жуки, ярко раскрашенные древесные лягушки.

Иногда изумрудная змейка, извиваясь, проскальзывала под руками или длинноногий геккон ловко пробегал где-то между лопатками. И каждый раз Мейсон мысленно благодарил создателя за свой защитный комбинезон.