— Благотворительность для проституток? — Эммануэль рассмеялся, недоверчиво приподняв одну бровь.

Честно говоря, веснушки девушки напомнили мне о Клэр, хотя в остальном она не имела никакого сходства. Вот почему я пнул Уикера сильнее, чем было необходимо. Но я не собирался говорить об этом Эммануэлю, да и Юрию тоже.

Юрий все равно мог бы догадаться. Он избегал встречаться со мной взглядом, когда поднял Уикера и закинул его на заднее сиденье машины.

— Поехали, — весело сказал Эммануэль.

— Секунду, — сказал я, возвращаясь к багажнику седана. Эммануэль оставил пакетик с кокаином.

— Зачем тебе? — спросил Эммануэль. — Он, наверное, просто стащил это из хранилища улик.

Я поднял пакетик, взвесив его в руках. Он был плотно упакован, профессионально завернут и запечатан в вакууме, с черной восковой печатью поверх шва.

— Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное? — сказал я Юрию.

Он медленно покачал головой.

Товар выглядел профессионально на таком уровне, которого я никогда раньше не видел в Пустоши. Это был не пакетик на молнии, набитый впопыхах.

— Возьми с собой, — сказал я, бросая его Юрию.

Как только мы вернулись на бойню, я сказал ему, чтобы он проверил кокаин.

— Мы можем проверить сами, — сказал Эммануэль, бросив на пакет голодный взгляд.

— Не будь дебилом, — сказал я ему. — Ты собираешься засунуть что-то себе в нос, когда понятия не имеешь, что в нем? Если это на сто процентов чистый вес, то с таким же успехом можешь выстрелить из 45-го калибра.

Эммануэль отвернулся, чтобы скрыть свое раздражение, но я все равно это увидел.

— Подготовьте полицейского, — приказал я.

Прежде чем Юрий успел уйти, я схватил его за руку.

— Проверь Клэр, — сказал я.

— Уже проверял.

— Продолжай. Я хочу, чтобы за ней постоянно наблюдали.

— Царь сейчас находится возле дома ее родителей. Она в безопасности, — пообещал Юрий.

Я кивнул, пытаясь не обращать внимания на стеснение в груди.

Теперь я стою перед Уикером, ожидая, пока он привыкнет к тусклому свету после того, как сорвал капюшон с его головы.

Он смотрит на меня снизу вверх, рыча, как собака. У него большое мясистое лицо, одна из этих дурацких слишком коротких стрижек копа и маленькие поросячьи глазки, которые были налиты кровью еще до того, как я к нему прикоснулся.

— У тебя, блядь, большие неприятности, — шипит он. — Парсонс оторвет тебе голову.

— Ну, в этом-то и проблема с пожизненным, да? — спокойно говорю я, беря тесак и слегка проводя точильным камнем по краю лезвия. Он издает высокий звук, похожий на скольжение конька по льду. Глаза Уикера невольно притягиваются к звуку, его верхняя губа подергивается. — По контрасту смерть кажется привлекательной.

Я откладываю тесак и вместо него беру нож для колки льда, медленно вращая рукоятку между большим и указательным пальцами, так что острие сверкает в свете лампы над головой.

Уикер как загипнотизированный смотрит на жестокий наконечник.

Они всегда начинают буйствовать.

А потом ломаются.

У меня никогда не было мужика, который продержался бы дольше часа.

— На самом деле, — говорю я мягко, — когда твои приятели стреляли в меня возле отеля, они стреляли на поражение. Так что я предполагаю, что Парсонс уже охотится за моей головой.

Челюсть Уикера сжимается. Мы оба знаем, что я прав.

— Ну, не знаю, какой информации ты от меня ожидаешь, — усмехается он.