Челюсть Уикера сжимается. Мы оба знаем, что я прав.

— Ну, не знаю, какой информации ты от меня ожидаешь, — усмехается он. — Я нихрена не знаю.

— О, ты расскажешь мне все, — говорю я. — Полезное. Свои самые темные секреты и то дерьмо, что ты пишешь на Фейсбуке. Что сказала тебе мать, когда тебе было четыре года, и что нравится твоей жене в постели… как только я начну, я покопаюсь в твоем мозгу. Ты ничего не скроешь от меня. Потому что, в отличие от тебя, я очень хорош в свое деле.

Уикер сглатывает, его горло дергается, в глазах появляется паника.

Я провожу кончиками пальцев по ряду инструментов, наблюдая, какой из них вызывает самый сильный отклик.

Он застыл на месте, стараясь не издавать ни звука.

Пока мой указательный палец не задевает зубную дрель.

Затем я слышу тихий, конвульсивный сдавленный звук, который он пытается скрыть.

Я беру дрель, включаю ее, чтобы убедиться, что она полностью заряжена. Высокий, скулящий звук пронзает наши уши, даже мои зубы напрягаются.

Эффект мгновенный.

Он начинает заикаться.

— Нет… не надо… не смей, блядь…

— Подержи его голову, — говорю я Эммануэлю.

Эммануэль хватает Уикера сзади, зажимая ему нос и рот, лишая его воздуха, так что, когда Эммануэль отпускает его, он делает большой, судорожный вдох.

Я ставлю на его рот специальный расширитель.

Он мотает головой, чтобы высвободиться из хватки Эммануэля.

Я чуть снижаю скорость вращения дрели, высокий, настойчивый вой продолжает проникать в мозг Уикера, сводя его с ума, как быка, который не может убежать от жужжащей мухи.

Хватаю плоскогубцы и одним быстрым движением обхватываю правый нижний коренной зуб Уикера.

— Кто убил Рокси? — говорю я.

Уикер издает булькающий крик, извиваясь изо всех сил, что едва удается в тугих оковах.

— Н-не-а-а! — воет он.

— Неправильный ответ, — говорю я, вырывая зуб одним яростным движением руки.

— Агх-х-х-х-х! — Уикер кричит.

Я подношу зуб цвета слоновой кости с длинными окровавленными корнями к свету, чтобы он мог его увидеть.

— Итак, — тихо говорю я. — Знаю, ты думаешь, что это больно. Но позволь заверить, боль, которую ты только что почувствовал, ничто по сравнению с агонией, которую ты испытаешь, когда я возьму дрель и приложу его к оголенному нерву в дырке. Мужчины убивали себя из-за зубной боли, знал об этом? Они вышибли себе мозги, когда рядом не было дантиста, который мог бы оказать им помощь. Я не дантист… но я точно знаю, куда это засунуть…

Я беру зубную дрель, вращая ее в руке.

Уикер прошел мимо отрицания, мимо торга, вплоть до чистого отчаяния.

— Кто убил Рокси? — говорю я еще раз.

— Я не знаю! — кричит он, слова невнятны. — Стой, стой, стой! Я кое-что слышал.

— Что? — нетерпеливо говорю я.

— Это был не полицейский — это был адвокат. Старший прокурор.

— Что? — я говорю, на этот раз еще менее терпеливо.

— Я слышал, как он что-то говорил о союзе. С русскими и ирландцами. Что… этого нельзя допускать.

Я хмурюсь.

— Когда это было?

— Я точно не помню… ноябрь! Я знаю, что это было в ноябре, — поспешно добавляет он, когда мои пальцы сжимаются вокруг дрели.

Я обмениваюсь взглядами с Эммануэлем, который выглядит ошеломленным и напряженным.

Никто не должен был знать об альянсе в ноябре. И точно не окружной прокурор. Моя помолвка с Рокси еще даже не была официальной.