Я свирепо смотрю на Уикера.

— Это не имеет смысла. Как они узнали?

— Я, блядь, не знаю, — булькает Уикер, кровь стекает с его челюсти. — Он сказал, что есть источник. Но, клянусь богом, он не говорил, кто именно.

— А как насчет кокса? — говорю я, быстро меняя тактику. — Где ты это взял?

Уикер ерзает на стуле, не желая отвечать. Щелчок дрелью по направлению к его приоткрытому рту заставляет его говорить очень быстро.

После нескольких повторений, вызванных сложностью разговора из-за держателя, я понял, что Уикер узнал, что начальство прячет что-то пикантное в полицейском хранилище. Он вломился внутрь с помощью украденного ключа, надеясь забрать часть добычи для себя. Он был удивлен, обнаружив шестьдесят пакетов кокса — необычайно большой объем даже в Пустоши. Ему удалось вынести контрабандой только один, а когда он вернулся за другими, те исчезли. В журнале учета улик ничего не было записано.

Я никогда раньше не видел этого вида товара, и я бы услышал, если бы в городе был такой крупный игрок — особенно если они потеряли крупную партию из-за копов.

— Ты понятия не имеешь, откуда это взялось? — спрашиваю я.

Уикер качает головой, из его рта вылетают слюна и кровь.

— Я верю тебе, — тихо говорю я. — Но есть только один способ убедиться.

С этими словами я засовываю дрель в дырку и сильно нажимаю.

Крики сотрясают скотобойню.

* * *

Час спустя я мою руки в раковине.

Эммануэль наблюдает за мной, бледный и слегка потрясенный.

— Давненько я не наблюдал за твоей работой, — говорит он.

Я вытираю руки пушистым белым полотенцем.

— Думал, я потерял хватку? — спрашиваю я.

Эммануэль вздрагивает.

— Очевидно, что нет.

Юрий приоткрывает заднюю дверь, входя внутрь с пакетом, зажатым подмышкой.

— Проверил. Самый чистый продукт, с которым я когда-либо сталкивался, — говорит он.

— Как это может быть? — я хмурюсь. — Как может быть новый поставщик в Пустоши с шестьюдесятью килограммами высшего сорта, изъятыми полицией, и мы не слышим об этом ни звука?

Юрий качает головой, не менее озадаченный.

Я не понимаю, что, черт возьми, происходит.

Но это не может быть просто совпадением.

Глава 20

Клэр

Я ненавижу быть здесь. То, что я раньше называла это место домом, теперь кажется невозможным.

Идеально ухоженная лужайка перед домом, благоустроенная с точностью до дюйма, приветствует меня. Большой, почти показной венок украшает входную дверь — жалкая попытка создать уют. Колышется занавеска, сообщая, что мама, как обычно, осматривает лужайки перед домом и окрестности.

И, конечно же, съемочные группы тоже уже здесь.

В детстве я посещала частную школу, у меня иногда бывали друзья. «О, как бы я хотела жить здесь», — говорили они, разглядывая мерцающий бассейн у террасы и шезлонги, мою огромную комнату, оформленную в розовых и пурпурных тонах, туалетный столик в форме сердца. Но внешность может быть обманчива, и они не знали, насколько все это противно.

Мое детство было душным, и друзья, которые завидовали внутреннему дворику и террасе, не знали, каково это — жить здесь. Как мама ругала и придиралась ко мне, если хоть одна вещь была не на месте, хоть одно пятно на стакане или крошка на полу. Ее бесконечное помешательство на уборке перед приходом уборщиц, и то, как они с папой ссорились из-за денег, которые она тратила на содержание дома. Для моей матери внешний вид — это все.