Фух…

Ну Валентина, а…

Слабая женщина.

Хоть и очень сильный Страж, да ещё и Богоподобный Воин.

В моей прошлой жизни встречались Вольные Воители, которые сражались только с неразумными монстрами. И сейчас я говорю максимально прямо, без каких-либо аналогий. Ведь свихнувшегося злобного колдуна вполне можно назвать «неразумный монстр». Однако же были Воители, которые ни за что не взяли бы заказ на такого колдуна.

Потому что этот колдун изначально человек.

Валентина была из подобного теста? Раз уж не смогла по-тихому пришить двух озлобленных «сестричек по мужу»? Вот серьёзно, как так можно-то? Как можно их терпеть, зная, что твоему родному ребёнку угрожают⁈

Ладно, оставим это.

А то князь сидит и с подозрением косится на меня.

— Короче, — выдохнул я. — Дела давно минувших дней мне понятны. Вернёмся к нашим свежим баранам, князь. У меня сложилось впечатление, что через Лизу ты пытался, грубо говоря, подмазаться ко мне. А скорей всего, поселить внутри меня чувство того, что я тебе должен. Пытался привязать меня к себе всеми возможными способами.

Я многозначительно посмотрел на него. Вот он момент истины. Во многом именно сейчас и решится, судьба моих дальнейших взаимоотношений с князем.

Волконский подобрался и твёрдо произнёс:

— Вы совершенно правы, Ваше Императорское Величество. И мне не стыдно за мои помыслы и действия. Но мне стыдно перед вами, как перед сыном моих товарищей и господ.

— Поясни.

— А чего тут пояснять? — позволил он себе улыбку. — Я ведь вижу, вы всё и так понимаете.

— Ты вперёд паровоза-то не беги князь, — поморщился я. — И ухмылочки эти при себе оставь. Мои домыслы — это мои домыслы. А ты уж будь добр, прямо ответь на вопрос, когда тебя спрашивают.

Несколько секунд Волконский сидел в оцепенении, а затем медленно склонил голову из положения сидя:

— Я вижу, вы взяли лучшее от своих родителей, мой принц. И оттого мне ещё стыднее перед вами, — он выпрямил спину и с достоинством продолжил: — Но, повторюсь, я не стыжусь за свои помыслы. Я не мог знать, что в голове у восемнадцатилетнего юноши. Не мог позволить царевичу попасть под влияние других аристократов. Потому и хотел привязать к себе. Чтобы… — он сверкнул глазами и, приподняв подбородок, твёрдо произнёс: — чтобы вместе привести империю к процветанию!

Даже через ноутбук я смог ощутить его воодушевление.

Он не врёт. Точно не врёт.

Но при этом ещё и не договаривает.

— Вот как? — хмыкнул я. — А мне казалось, ты всё же хочешь вырастить из меня обязанного тебе щеночка? У меня, князь, знаешь ли, неплохо развита интуиция.

— Нет ну… — заюлил Волконский, а затем тяжело вздохнул и опустил голову: — Каюсь, были такие грешные мысли. За них мне и стыдно перед вами. Просто, когда вы снова возникли на радарах, прошлые воспоминания внутри меня были не столь ярки. Миновали годы со смерти ваших родителей, еще больше времени с тех пор, как мы с вами в последний раз виделись… За эти годы я насмотрелся столько всякой дряни в исполнении аристократов, прислуживающих вашим братьям… Может быть, о чём-то подобном я и думал сперва. Но чем больше я наблюдал за вами издали, тем чаще вспоминал ваших родителей. Вас… Я…

Он тяжело и прерывисто вздохнул, а затем провёл рукавом дорогого пиджака по глазам, будто смахивая не выступившие слёзы.

Медленно князь поднялся на ноги, а затем опустился на колено, склонив голову.