То ли из жалости к ушам окружающих, то ли из любви к искусству, волочилы умудрялись выводить на своих свистульках несложные, но приятные трели. Художественный свист, как он есть.

Они подавали сигнал к открытию переправы — две пары барж встали впритык к каменным пирсам древесного рынка, оставив между собой всего пяток метров воды, тут же прикрытый сбитыми из крепких досок трапами. Получился хороший, надёжный мост, широкий, плавающий, с двусторонним движением.

Работать он будет недолго — около полутора часов, — столько бурлаки требовали себе обеденного времени. Гильдия бурлаков теперь окончательно потеряла Канал — хотя из Устья их выбили сорские пираты, вернуться они не успели. Но традиция осталась.

Теперь в Устье уже был Караэн. Как ни крути, но баржи дают колоссальное подспорье в логистике. Я отправил туда регуляров, но и богатые люди в Караэне тоже быстро поняли, что Устье — это ценное приобретение для города.

Не прошло и трёх месяцев после вторжения сорских пиратов — а в Устье уже жило не меньше двух тысяч человек. Половина — беженцы из земель семьи Дар, но немало и переселенцев из караэнского контадо.

Весьма немало, если помнить, что в Старом городе самого Караэна не более шести тысяч человек.

И это ещё если не считать около полусотни работников семьи Маделар, которая влезла в Устье так же плотно, как зерно в мешок.

Маделар и купцы из Караэна строили пирсы, рыли отводы от канала к отдельным маленьким портам и амбарам, и даже строили укрепления — Устье быстро становился далеко вынесенным от самого Караэна речным портом.

Вот и сейчас, приспособленные под мост баржи были гружены добытым во владениях Алнез камнем, который позже спустят вниз по течению. Грубые блоки, которые до ума доведут уже там, у Тельтау. То, что строительного камня там мало, могло бы стать большой проблемой — но Канал был просто удивительно удобной штукой. Теперь я начал понимать, почему Караэн вырос именно на этом месте, а не где-то ещё.

Выше и ниже по течению были деревянные мосты, приподнятые над водой метра на два — но по ним всадникам пришлось бы ехать максимум по двое, и с моей разросшейся свитой это грозило затянуться. К тому же, там всегда было много народу. Поэтому эта небольшая традиция делать наплавной мост так грела мне душу — свидетельство караэнской заботы друг о друге.

А таких свидетельств иногда не хватало.

Поэтому я придержал коня, остановившись, не доезжая до переправы.

Едва трапы уложили, по ним повалил народ. Сюда, на эту сторону, повалили работники, добывавшие торф в Чёрной Низине, как стали называть осушаемое болото рядом с Караэном. Их легко узнать по грязи, сделавшей их одежду безнадёжно чёрной.

На ту сторону, словно армия, шли люди в почти одинаковых коричневых шерстяных куртках и шапках. С деревянным и совсем редко — стальным инструментом на плечах. Батраки с городка Экс. Экс не входил в контадо, разве что чисто формально, поскольку был расположен довольно близко. И пользовался привилегиями союзника. Он и несколько других, расположенных близ Караэна городков, позволяли нанимать батраков дешевле и без тех цеховых ограничений, что распространялись на караэнцев. Это позволяло экономить тем, кто был и так очень богат. Поскольку такие батраки всё равно выполняли самую простую и дешёвую работу, караэнцы это терпели. Но ночевать одну ночь бедолагам всё равно приходилось возвращаться каждую неделю за двадцать километров обратно в Экс, чтобы комиссия из Караэна убедилась, что они не живут в контадо.

Звук в холодном зимнем воздухе кажется то громче, то слабее. Слышен гомон людских голосов и смех. Помимо этих людей по сходням торопились волочилы — люди с огромными корзинами, закреплёнными за спиной как рюкзак.