Хорошо сказал. С умом. Второй ребёнок у нас с Адель оказался девочкой. Это… не очень хорошо. В идеале нужно минимум двое сыновей. Основной и запасной. Но он пожелал мне сына в очень обтекаемой форме — молодец. Я отправил второе сольдо вслед за первым и двинулся дальше. Люди почтительно расступались, давая дорогу, и я не забывал улыбаться и кивать с оттенком благодарности.

— Кожевенник Четвертак Дерьмо, вы с ним говорили насчёт кожи для… — шептал тихонько Сперат. И я радостно называл по имени «знакомых». Как ему удавалось удерживать в памяти сотни имён? Это не переставало меня поражать. Я величественно кивнул человеку по имени Дерьмо и улыбнулся.

— Сеньор Четвертак? Как ваши дела?

Пришлось остановиться, чтобы выслушать его сбивчивый рассказ. Он собирался на юг Долины. Не в Устье, а ещё дальше, к одному из лагерей у захваченных мостов через Башенную реку. Он был уверен, что каждый такой мост охраняет не меньше сотни храбрых воинов, а уж для кожевника всегда найдётся работа в армии Джевала. А то тут люди совсем стали жадные, гнилые и тупые… Я перебил его, пожелал удачи и, сославшись на то, что негоже мне перегораживать дорогу, двинулся дальше.

Что мне нравилось в этом мире, так это то, что тут было трудно быть мудаком. Не знаю, что там за отклонения у этого Четвертака, но прозвище ему дали не за то, как он выделывал шкуры, а за его грязный язык. Этакий интернет-тролль, который оказался в реальном мире, но никак к этому не привыкнет. К нему не шли подмастерья, даже жена развелась. Суд дважды оправдал людей, которые его избили, и наложил штраф на него за оскорбление суда. Четвертак, впрочем, всё же не был лишён инстинкта самосохранения и пока не зашёл в своей ругани слишком далеко. И всё же, дела с ним я иметь передумал.

Мы миновали речные порты и квартал бурлаков, где теперь жили «таэнцы». И я в очередной раз поразился обилию деревянных конструкций всевозможных видов. Хотел бы я сказать, что эта деревянно-механическая революция произошла благодаря мне — но нет, просто после более чем года очень потной возни по расчистке Южного канала в тяжёлых условиях Великой Топи караэнцы здорово прокачались в прикладной механике.

Мы уже ехали мимо стен Караэна — наверху копошились долгобороды. Около двух сотен. Они тесали прямо тут камни и возводили из них выступающую над стеной стрелковую галерею — и делали это не по-долгобородски быстро. Караэн не мог нарадоваться на них и с нетерпением ждал, когда они возьмутся за Большую Стену — и уже даже изъяли или выкупили участки земли, где она должна будет пройти.

Но, увы, долгобороды были нарасхват. Их и так вытягивали из-под их гор сотней за сотней — умелые каменщики, они быстро переучились с привычной им подгонки камня под место, когда получается полигональная кладка, на выдачу немыслимого количества — по меркам дорогущих бродячих гильдий каменщиков — солидных, в полметра, блоков белого камня. И ловко складывали из них стены — строили новые казармы за Военными воротами, возводили укрепления в Устье, не меньше сотни бородачей перехватили Маделар для расширения своего замка.

Дело было в том, что они просили оплату за своё время, а не за конкретно выполненную работу. Сначала это всех настораживало. Но вскоре выяснилось, что в основном долгобороды работают быстро и качественно. Даже если где-то начинаются задержки — они весьма обоснованы.

Ушлый Вокула уже прикинул, что каменный мост с крепостной башней, вроде тех, что строила Башня на Башенной реке, обойдётся нам вчетверо дешевле, чем самой Башне. Не потому, что долгобороды дешевле, а потому, что они работали быстрее. Пожалуй, с сотней бородачей Горящий Пик строился бы не двадцать лет, а всего пять.