Тем не менее, несмотря на все преимущества — а может, именно благодаря им — долгобороды как насосом качали из Караэна золото и серебро в обмен на то, что складывают нам наш же камень. Впрочем, уже появились смекалистые малые, которые внимательно смотрели за работой бородачей и перенимали у них приёмы. Караэнцы быстро учатся тому, что приносит деньги.

Впереди, среди не особенно оживлённой дороги вдоль стен, показалась странная парочка. Первый — уродливый тип, с редкой в здешних местах лысиной. Морда у него когда-то была наглая и лоснящаяся. И явно толще, чем сейчас. Теперь же он сдал — может, оттого, что тащил на себе здоровенный, размером с его голову, булыжник с грубо выбитыми на нём символами Великой Матери. Когда-то богатая одежда из хорошего сукна теперь выцвела. Такого оборванца в Караэне трудно увидеть — даже землекопы одевались лучше. А за ним следовал человек в домотканой одежде, в тёплой шерстяной куртке, деревянных башмаках и с окованной железом дубиной. С обычным для этих мест смуглым лицом, тёмными глазами и волосами. Но с непривычно злобным выражением.

Лысый выглядел аж серым от усталости. А второй периодически взмахивал дубиной, словно примеряясь. За ними бежали караэнские дети, явно подзуживая человека с дубиной.

Нет, народ здесь был простой, однако вот такие закидоны — да под самыми стенами Караэна? Я был настолько изумлён тем, что редкие прохожие хмыкают, но не вмешиваются, что даже сам забыл вмешаться. Стайка весёлых девиц бегом догнала парочку. И начала кидать в лысого грязью. Тот злобно орал, закрывался руками, угрожал судом — чем вызвал у девок смех. К ним присоединились дети, вызвав одобрительную гримасу на лице у угрюмого с дубиной. Но всё же, они отступили, потому что одна заметила нас и шикнула на остальных.

— Сперат, — сказал я. — Что происходит?

— Я теряюсь в догадках, мой сеньор. Позвольте, я поеду вперед вас и распрошу!

— Можно я, можно я! Я расскажу! — звонко крикнула одна из девчонок. Сперат басил так, что его издалека слышно. И она резво поскакала к нам. Деревянные башмаки расплёскивали воду, и из-под юбки мелькали ноги в одних шерстяных чулках — мне от одного вида холодно стало. Подбежала, на правах слабой женщины схватилась за мою ногу и прижалась девичьей грудью, спрятанной под толстой шерстью. Но даже и без этого между ней и моей ногой была сталь доспеха. А жаль. И с очень знакомым, гвениным прищуром стрельнула в меня глазками, демонстративно откинув со лба чёрную прядь волос. Очень миленькая.

— Фуууф… Устала… — она показала мне матерчатый мешок, который тащила на лямке через плечо. — Вот, за отрезом для платья ходила. А денег только на юбку хватило!

Коровиэль лениво покосился на неё, насмешливо фыркнул и замедлил шаг.

— Ближе к делу, красавица, — вмешался многоопытный Гирен. — Не видишь, сеньор торопится.

Не забывая прижиматься к моей ноге, делая вид, что опирается, девчонка сверкнула белыми зубками и затараторила:

— А так это ж Борсум Лысый! Ферму арендует, что близ Три Дерева! Это на юг отсюда. Я вот у Жёлтого дома живу, это за речкой, если налево от гостевого дома Третьяка Крынки повернуть — то через три поля будет!

Я не удержался и фыркнул. Почти как Коровиэль. Бойкую девку это не смутило.

— Так вот, взял он себе работницу. Там земля плохая, камней много, и холм. Так он затеял там коз пасти. Ну и взял с уговором, что она ему скотницей будет, а через год… — она выдержала прямо таки драматическую паузу. — Коли всё хорошо будет, то пять коз из приплода себе возьмёт, за работу. Так что этот лысый учудил! Взял и соблазнил её!

Последнее она высказала с придыханием, снова старательно навалившись. Коровиэль снова оглянулся. Посмотрел на неё. Но отвернулся — со странным снисхождением.